Вход

Термин и понятие "интеллигенция". Эволюция этого понятия

Реферат по культурологии
Дата добавления: 21 ноября 2006
Язык реферата: Русский
Word, rtf, 175 кб (архив zip, 29 кб)
Реферат можно скачать бесплатно
Скачать
Не подходит данная работа?
Вы можете заказать написание любой учебной работы на любую тему.
Заказать новую работу

АСТРАХАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ





РЕФЕРАТ


ТЕРМИН И ПОНЯТИЕ “ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ”

ЭВОЛЮЦИЯ ЭТОГО ПОНЯТИЯ




Выполнил:

студент 4 курса 746 группы

факультета

социально-экономических знаний

Шадрин Р.Р.


Научный руководитель:

Дегтярев Е.Е.,







АСТРАХАНЬ 1999

Интеллигенция… Что это такое? На этот вопрос пытались ответить многие. До сих пор философы, ученые, писатели не могут прийти к какому-либо единственному определению этого слова. По моему мнению, данное обстоятельство есть следствие наличия разнообразных теорий, концепций, мнений по поводу данного понятия. Если заглянуть в энциклопедический словарь, можно увидеть там следующее определение: ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ (от лат. intelligens — понимающий, мыслящий, разумный), общественный слой людей, профессионально занимающихся умственным, преимущественно сложным, творческим трудом, развитием и распространением культуры. Понятию интеллигенция придают нередко и моральный смысл, считая ее воплощением высокой нравственности и демократизма. На Западе более распространен термин “интеллектуалы”, употребляемый и как синоним интеллигенции. Интеллигенция неоднородна по своему составу. Предпосылкой появления интеллигенции было разделение труда на умственный и физический. Зародившись в античных и средневековых обществах, получила значительное развитие в индустриальном и постиндустриальном обществах.1

Термин “интеллигенция” был введен писателем Петром Дмитриевичем Боборыкиным (1836-1921) в 1866 году и из русского перешел в другие языки. Это было подмечено в свое время П.И.Сакулиным, и с его легкой руки данная точка зрения представляется чуть ли не бесспорной для тех, кто исходит из наличия самого специфического явления – русская интеллигенция. Противники же такого подхода считают, что нет такого оригинального явления, сосредоточивают свое внимание не на самом явлении, его содержательном исполнении, а на понятии этимологическом. П.Д. Боборыкин и не претендовал на авторство самого слова, как и на открытии феномена “интеллигенции”. Он говорил об особенностях российской, русской интеллигенции, видя их в этической стороне дела.

Это одно из излюбленнейших понятий в русских спорах, а употребляется весьма по-разному. При нечеткости термина многое обесценивается в выводах. Авторы “Вех” определяли интеллигенцию не по степени и не по роду образованности, а по идеологии – как некий новый орден безрелигиозно-гуманистический. Они очевидно не относили к интеллигенции инженеров и ученых математических и технических циклов, и интеллигенцию военную, и духовенство. И сама интеллигенция того времени, собственно интеллигенция (гуманистическая, общественная, революционная) тоже не относила к себе всех их. Более того, в “Вехах” подразумевается и позднее укореняется, что крупнейшие русские писатели и философы – Достоевский, Толстой, Вл. Соловьев, тоже не принадлежали к интеллигенции! Этимологическое определение, приведенное мною выше, охватило бы во многом иной класс людей, чем те, кто в России рубежа двух веков присвоил себе это звание и в этом качестве рассмотрен в “Вехах”.

В 20-х годы вокруг русского философа А.А.Мейера в Петрограде был организован кружок “вторичан”, получивший потом название “Воскресение”. Главным для “вторичан” была интеллектуальная свобода – свобода от требований властей, времени, материальной выгоды, от сторонних взглядов. Интеллектуальная свобода определяла собой мировоззренческое поведение таких людей, как сам А.А.Мейер и окружавшие его: К.А.Половцев, С.А.Аскольдов-Алексеев, Г.Федотов, Н.П.Анциферов, М.В.Юдина, Н.И.Конрад, Н.С.Петров-Водкин, Л.А.Орбели, Н.В.Пигулевская и другие.

Г.Федотов остроумно предлагал считать интеллигенцией специфическую группу, ”объединяемую идейностью своих задач и беспочвенностью своих идей”.

В.Даль определял интеллигенцию как ”образованную, умственно развитую часть жителей”, но он отмечал, что ”для нравственного образования у нас нет слова” - для того просвещения, которое образует и ум и сердце”.

Были попытки строить определение интеллигенции на самодвижущей творческой силе, даже вопреки внешним обстоятельствам, на неподражетельности образа мысли, на самостоятельной душевной жизни. Во всех этих помыслах высшая затрудненность не в формировании определения и не в характеристике реально существующих общественных групп, а в разности желаний: кого мы хотели бы видеть под этим именем интеллигенции.

Н.А.Бердяев предлагал определение: интеллигенция как совокупность духовно-избранных людей страны. То есть духовная элита, а не социальный слой. Он считал, что именно верховенство совести – доминирующая черта в нашей интеллигенции, что “русская интеллигенция есть совсем особое, лишь в России существующее, духовно-социальное образование”. Но он же отмечал и такие характерные русские черты, как “раскол, отщепенчество, скитальчество, невозможность примирения с настоящим, устремленность к грядущему, к лучшей, более справедливой жизни…”2 Н.Бердяев исходил из того, что для интеллигенции характерны и рефлексия, и стремление к переделке общества исходя подчас из умозрительных концепций, и некритическое отношение к западным теориям, и настроенность на радикалистские по своему характеру действия. Корни формирования особого российского типа интеллигенции лежали по Бердяеву, в самой нашей истории. Он писал, что культурные, несущие правды люди, составляли единицы в российском дворянстве и их первые попытки “на путях просвещения, а не революции”, были пресечены императорской властью.3

В.Ф.Кормер также писал об уникальности феномена, видел ее в том, что русская интеллигенция одержима “некой нравственной рефлексией, ориентированной на преодоление глубокого внутреннего разлада, возникшего между ними и их собственной нацией, меж ними и их же собственным государством. В этом смысле интеллигенции не существовало нигде, ни в одной стране, никогда…4

Формирование и эволюция феномена интеллигенции проходила в нашей истории под сильнейшим воздействием дискуссий в среде самой думающей части общества. В центре споров стояла проблема: что же такое интеллигенция – социально-экономическая или социально-этическая категория? С учетом акцентов, расставления сил в этих дискуссиях определялись линии поведения власти по отношению к интеллигенции, интеллигенции по отношению к власти, государству. А отношения, складывавшиеся между интеллигенцией и властью, сначала привели к расколу интеллигенции, а затем стали определять вес, значение, место в жизни общества, в политике государства двух расколовшихся ветвей русской интеллигенции – культурнической и социальной.

Д.С.Лихачев определяет понятие интеллигенции как чисто русское и содержание его преимущественно ассоциативно-эмоциональное. По его мнению, интеллигент – представитель профессии, связанной с умственным трудом (например, врач, ученый, художник, писатель), и человек, обладающий “умственной порядочностью”. Его смущает понятие “творческая интеллигенция”, - точно какая-то часть интеллигенции может быть “нетворческой”. Все интеллигенты в той или иной мере “творят” а с другой стороны, человек пишущий, преподающий, творящий произведения искусства, но делающий это по заказу, по заданию в духе требований партии, государства, или какого-либо заказчика с “идеологическим уклоном”, с его точки зрения, никак не интеллигент, а наемник. Лихачев считает, что ученые не всегда бывают интеллигентны. Не интеллигентны они тогда, когда, слишком замыкаясь в своей специальности, забывают о том, кто и как может воспользоваться плодами их труда. И тогда, подчиняя все интересы своей специальности, они жертвуют интересами людей, или культурными ценностями. К интеллигенции принадлежат только люди свободные в своих убеждениях, не зависящие от принуждений экономических, партийных, государственных, не подчиняющиеся идеологическим обязательствам. Основной принцип интеллигентности – интеллектуальная свобода, свобода как нравственная категория. Не свободен интеллигентный человек только от своей совести и от своей мысли, а кроме этого можно быть и несвободным от раз и навсегда принятых принципов. Это касается людей “с лобной психикой”, Достоевских “людей в мундирах”. Человек должен иметь право менять свои убеждения по серьезным причинам нравственного порядка. Если он меняет убеждения по соображениям выгодности, - это высшая безнравственность. Если интеллигентный человек приходит к другим мыслям, чувствуя свою неправоту, особенно в вопросах, связанных с моралью это его не может уронить.5 По мнению Лихачева, интеллигентность в России – это, прежде всего ”независимость мысли при европейском образовании”. Должное внимание в своих работах он отдает и такому качеству, как совестливость. Он определяет, что совесть – не только ангел-хранитель человеческой чести, это рулевой его свободы, она заботится о том, чтобы свобода не превращалась в произвол, но указывала человеку его настоящую дорогу в закутанных обстоятельствах жизни, особенно современной.

С.Кирилов пишет, что в одной из статей “Нового мира” указывается такое свойство интеллигенции как несоотносимость с социальным слоем образованных людей или работников умственного труда, и более того, интеллигенция и образованные классы рассматриваются как полярные лагери. Объективно с точки зрения структуры общества они составляют единый слой, выделенный по критериям способности к более сложной (умственной) деятельности, и развитие стороны зависит все-таки не от того, насколько рьяно интеллигенты ругают власть, а от того, на каком уровне находится ее интеллектуальный слой.6 По мнению С.Кирилова, взгляды многих авторов сводились к нескольким основным положениям, посвященным проблемам интеллигенции:

  1. Интеллигенция все больше сближается с рабочим классом, так что дело идет уже об их слиянии.

  2. Едва ли не большинство семей смешаны в социальном отношении.

  3. Интеллигенция не воспроизводит себя, а пополняется в каждом новом поколении в основном за счет рабочих и крестьян.

  4. Характер выполняемой интеллигенцией и рабочими работы свидетельствует о стирании различий между физическим и умственным трудом.

Откуда следовал обильный вывод о ближащейся полной победе советского общества в деле формирования его социальной однородности.

Г.Померанц пишет, что понятие “интеллигенции” очень трудно определить, поскольку интеллигенция в самой жизни еще не устоялась. Ему приходиться выделять лучшую часть интеллигенции, это даже и не прослойка, а “кучка людей”, собственно интеллигентно лишь “маленькое ядро интеллигенции, узкий круг людей, способных самостоятельно открывать вновь святыни, ценности культуры, даже интеллигентность – это процесс…”. Он предлагает вообще отказаться от очерчивания контура, границ, пределов интеллигенции, а представить себе как бы поле: центр излучения (самая малая кучка) – затем слой “одушевленной интеллигенции” и дальше “неодушевленная интеллигенция”, которая, однако ”развитее мещанства”. (В старых вариантах той же самой самиздатской статьи Померанц делил интеллигенцию на “порядочную” и “непорядочную”, с таким странным определением: “порядочные люди гадят ближнему лишь по необходимости, без удовольствия, а непорядочные – с удовольствием и в том их различие”!)

В работах Р.Ф.Иванова-Разумника обращает на себя внимание прежде всего стремление выявить истоки разделения отечественной интеллигенции преимущественно по социально-экономическим и социально-этическим критериям, установкам. Он отметил, что заслуга в попытках утверждения взгляда на интеллигенцию как на социально-экономическую общность принадлежит Д.И.Писареву. А с именем П.Л.Лаврова связано стремление утвердить социально-этические критерии подходов к интеллигенции. От утверждения первого о том, что интеллигенция есть “мыслящий пролетариат”, сама русская интеллигенция отказалась. Она пошла за Лавровым, считавшим интеллигентов “критически мыслящими личностями, борющимися за определение социально-этических идеалов и идущими к определенной цели”. По мнению Иванова-Разумника, вторая половина XIX века прошла при доминировании в среде интеллигенции социально-этических характеристик.

С этим соглашался Н.О.Лосский. В целом он связывал становление самостоятельной философской мысли в России со славянофилами, которые “вселили дух в философское движение”.7 Рассматривая статью П.И.Милюкова, опубликованную в сборнике “Интеллигенция в России” (1910г.), он подметил весьма существенное: Милюков доказывал, что интеллигенцию в целом не следует обвинять в антирелигиозности, антигосударственности и космополитизме. Он признавал, однако, что у интеллигенции вследствие отстранения правительством от участия в политической жизни, развились некоторые недостатки, а именно “слишком велика любовь к абстракциям, непреклонный радикализм в тактике, сектантская нетерпимость к своим противникам и аскетическая строгость при осуждении собственных нравов”.

Иванов-Разумник оттенил и ряд других черт, характеризовавших русскую интеллигенцию. Слледовало бы отметить такие идеи, как указание на внесословность, внеклассовость интеллигенции… В этом он видел ее отличие от существовавших ранее политических и религиозных групп. При этом он говорил о преемственности интеллигенции, о том, что “она есть функция непрерывная”. Ее связывала со времен Новикова, Фонвизина, Радищева “общая идея”, а с середины XVIII века и “общее действие – борьба за освобождение”.8 Из внесословности по составу он выводил и идею внесословности ее действий “по намеченным целям”. Близкими по ряду оснований чертами обладает и мещанство, - отмечал Иванов-Разумник. Но оно отличается от интеллигенции отсутствием духовности и яркой индивидуальности, узостью и плоскостью мировоззрения. Его резюме: “Интеллигенция – есть этически-антимещанская, социалогически-внесословная, внеклассовая преемственная группа, характеризуемая творчеством новых форм и направлением к физическому и умственному, общественному и индивидуальному освобождению личности… Хотя определение это количественно ограничивает группу интеллигенции, но качественно значительно повышает ее ценность. Именно это и желательно, - продолжал он, - так как чрезмерное расширение понятия “интеллигенции”, внесение в нее всех людей с условной суммой знаний, значительно понижало этическую ценность интеллигенции”.

По мнению Е.Е.Дегтярева и В.К.Егорова, интеллигенция – некий, прежде всего духовный, нравственный эталон человеческой организации. При этом они сознательно завышают планку морально-этических качеств ”совокупности духовно избранных людей страны”.9

В целом известны исходные посылки, по которым в отечественной историографии вычленялось и вычленяется понятие феномена интеллигенции. Исходя из них, существует как минимум два различия: интеллигенция – во многом специфически русское явление в отличие от западного – интеллектуалы. Одновременно необходимо различать интеллигенцию и интеллигентность.

В первом случае аргументы группируются вокруг того, что для нашей интеллигенции, более чем для интеллектуалов, характерны рефлексия, “самопонимание”, постоянная неудовлетворенность состояния общества и своим положением в нем. Отсюда чуть ли не родовой ее признак – перманентное обращение к неким идеалам, стремление к общественным преобразованиям в соответствие с ними.

Во втором же, разграничение идет от более “обыденных” и потому “осязаемых величин” – очевидное, частое несоответствие в миропонимании, а главное в поведении больших групп интеллигенции, провозглашаемым качествам интеллигенции навязанным представлением о себе. Это вынуждает по сути постулировать: интеллигент может быть неинтеллигентным, то есть по существу перестает быть самим собой.

По мнению Е.Дегтярева, место, которое занимала наша интеллигенция в общественных преобразованиях в России, говорит о том, что ни уроки истории, ни предостережения выдающихся мыслителей должного влияния на современников не оказали. Интеллигенция во второй половине 80-х, в начавшихся 90-х годах вновь показала свой радикализм, способность начать подчас непредсказуемые процессы, а затем в ужасе отпрянуть от раскачивающейся стихии.

Г.П.Федотов пишет, что ”каждое поколение интеллигенции определяло себя по-своему, отрекаясь от своих предков и начиная на десять лет - новую эру”.1 По мнению Федотова не есть некий очередной особый взгляд русских на конкретную русскую проблему.

Говоря об историко-культурных аспектах исследования феномена русской интеллигенции, Е.Дегтярев подчеркивает следующее: исторический срез понимается в данном случае как развитие, движение явления во времени, в динамике социальной структуры общества, в изменении самих общественных систем; под культурным же имеются в виду проблемы национально-культурного, философского, этического, образовательного характера, проблемы традиций. Поэтому он выделяет такую сторону, как наполнение определения “интеллигенции” различным содержанием в процессе эволюции самой интеллигенции общества.

Говоря об отсутствии у современной отечественной интеллигенции высокого морально-этического уровня, нравственного императива – а это родовой признак российской интеллигенции, коли следовать за традициями нашей философской мысли – В.Ф.Кормер ставит под сомнение сам факт наличия интеллигенции сегодня. Солженицин пишет об извращении самого слова, “которое лучше пока признать умершим”.

В науке нет единой точки зрения на то, когда, в какой период времени и в связи с чем возникла интеллигенция. Ряд исследователей, например П.И.Милюков, Г.В.Плеханов, связывали появление интеллигенции с периодом образования Древнерусского государства. Они видели в этом качестве первых просветителей – духовенство. С этой позицией солидаризовался Г.Г.Шпет.

Другие мыслители и прежде всего Г.П.Федотов, одновременно с констатацией факта появления интеллигенции, указанием на объект, оттесняли определяющую качественную характеристику самого феномена, видя интеллигенцию в первых идейных “отщепенцах русской земли”. Это отщепенство было связано прежде всего с церковью.

Н.А.Бердяев, Р.В.Иванов-Разумник, Д.И.Овсянников-Куликовский относили появление интеллигенции к середине XXIII века, имея ввиду прежде всего результаты петровских реформ в сфере науки, образования, самого существования общества и российской государственности.

Наиболее распространена идея, согласно которой интеллигенция появилась в середине прошлого века, то есть все явление “интеллигенции” замыкается на разночинной интеллигенции. Это по сути официально-марксистская теория. Ю.Левада, выводя феномен интеллигенции из 60-х годов XIX столетия, очертил исторический предел его существования 20-ми годами нашего века, ограничивая саму историю интеллигенции историей “взлета, раскола и подготовки самоуничтожения интеллигенции”.

На взгляд Е.Дегтярева, есть основания выводить корни отечественной интеллигенции из деятельности духовенства. Причем с самого начала появления его на Руси.

Феномен интеллигенции “состоялся” к тому времени, когда, как писал Бердяев, ”Я взглянул, окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвлена стала, - русская интеллигенция явилась.”

Е.Дегтярев отмечает, что интеллигенция не появилась, как единовременный акт, а именно “выкристализовалась”, вызрела из вековых традиций поисков русской духовной жизни и гуманитарного противостояния, идейной борьбы и нравственных исканий”.

А.И.Солженицын отмечает, что именно в “Вехах” были основательно рассмотрены роковые особенности русского предреволюционного образованного слоя и возмущенно отвергнуты всею интеллигенцией, всеми партийными направлениями от кадетов до большевиков. Сегодня нам указываются язвы как будто не только минувшей исторической поры, но во многом – и сегодняшние наши. И поэтому всякий разговор об интеллигенции сегодняшней нельзя провести, не сравнивая нынешних качеств с суждениями “Вех”.

В статье “Образованщина” А.Солженицын пытался суммировать и перегруппировать суждения “Вех” в четыре класса:

1) Недостатки той, прошлой интеллигенции, важные для русской истории, но сегодня угасшие, слабо продолженные или диаметрально обернутые:

  • кружковая искусственная выделенность из общенациональной жизни (сегодня – значительная сращенность);

  • принципиальная напряженность, противопоставленность государству (сейчас – только в тайных чувствах и в узком кругу отделение своих интересов от государственных, радость от всякой государственной неудачи, пассивное сочувствие всякому сопротивлению);

  • моральная трусость отдельных лиц перед мнением ”общественности”, недерзновенность индивидуальной мысли (ныне - далеко оттеснена панической трусостью перед волей государства);

  • любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному материальному благу парализовала в интеллигенции любовь и интерес к истине; “соблазн Великого Инквизитора”: да сгинет истина, если от этого станут счастливее (Теперь таких широких забот вовсе нет. Теперь да сгинет истина, если этой ценой сохранюсь я и моя семья);

  • гипноз общей интеллигентской веры, идейная нетерпимость ко всякой другой, ненависть как страстный этический импульс (ушла вся эта страстная наполненность);

  • фанатизм, глухой к голосу жизни (ныне – прислушивание и подлаживание к практической обстановке);

  • мечтательное прекраснодушие, недостаточное чувство действительности теперь – трезвое понимание ее);

  • нигилизм относительно труда (изжит);

  • негодность к практической работе (годность)

2) Достоинства предреволюционной интеллигенции:

  • всеобщий поиск целостного миросозерцания, жажда веры, стремление подчинить свою жизнь этой вере (сегодня усталый цинизм);

  • социальное покаяние, чувство виновности перед народом (ныне народ виновен перед интеллигенцией);

  • нравственные оценки: думать о себе – эгоизм; пуританизм; аскетизм; бескорыстие;

  • фанатическая готовность к самопожертвованию (это – не мы);

3) Тогдашние недостатки, по сегодняшней нашей переплюсовке чуть ли не достоинства:

  • всеобщее равенство как цель, для чего готовность принизить высшие потребности одиночек;

  • психология героического экстаза, укрепленная государственными преследованиями;

  • самочувствие мученичества и исповедничества; почти стремление к смерти (теперь - к сохранности);

  • героический интеллигент не довольствуется ролью скромного работника, его мечта – быть спасителем человечества или по крайней мере – русского народа;

  • экзальтированность, иррациональная приподнятость настроения, опьянение борьбой;

4) Недостатки, унаследованные сегодня;

  • нет сочувственного интереса к отечественной истории, чувства кровной связи с ней;

  • недостаток чувства исторической действительности, поэтому интеллигенция живет в ожидании чуда;

  • все зло – от внешнего неустройства, и потому требуются только внешние реформы;

  • преувеличенное чувство своих прав;

  • претензия, поза, ханжество, постоянная принципиальность прямолинейных отвлеченных суждений;

  • надменное противопоставление себя - “обывателям”;

  • духовное высокомерие;

  • религия самообожествления, интеллигенция видит в себе провидение для своей страны.

И хотя эти сравнения Солженицын проводил в 70-х годах, многие из них актуальны и теперь, в конце 90-х. Он отмечает, что “только слово общее “интеллигенция” осталось по привычке…” Не низка же была русская интеллигенция, если “Вехи” применили к ней критику, столь высокую по требованиям. “Так еще много бы оставалось в сегодняшней интеллигенции от прежней, если бы сама интеллигенция еще оставалась бы…”1

Так никогда не получив четкого определения интеллигенции, мы как будто перестали нуждаться в нем. Солженицын пишет, что под этим словом определяется теперь в нашей стране весь образованный слой, кто получил образование выше семи классов школы. По словарю Даля, образовать в отличие от просвещать, означает: придать лишь наружный лоск. Хотя и этот лоск у нас довольно низкого качества, в духе русского языка будет: сей образованный слой, все, что самозвано или опрометчиво называет себя “интеллигенцией”, называть “образованщиной”.1

Трудно с этим поспорить, ведь в советский период истории нашего государства, интеллигенция определялась как общественная прослойка, состоящая из людей умственного труда. К ней относили инженеров, техников и других представителей технического персонала, врачей, адвокатов, артистов, учителей и работников науки, большую часть служащих.1

Поспешен и вывод, что нет интеллигенции. Каждый из нас лично знает хотя бы несколько людей, твердо поднявшихся и над этой ложью и над этой хлопотливой суетой образованщины. И Солженицын вполне согласен с теми, кто хочет видеть, верить, что уже видит некое интеллигентное ядро – нашу надежду на духовное обновление. Только по другим бы признакам он узнавал это ядро: не по достигнутым научным званиям, не по числу выпущенных книг, не по высоте ”привыкших и любящих думать, а не пахать землю”, не по научности методологии легко создающей отраслевые подкультуры, не по отчужденности от государства и от народа, не по принужденности к духовной диаспоре (”всюду не совсем свои”). Но – по чистоте устремлений, по душевной самоотверженности – во имя правды и, прежде всего – для этой страны, где живешь. Ядро, воспитанное не столько в библиотеках, сколько в душевных испытаниях. Не то ядро, которое желает считаться ядром, не поступясь удобствами жизни центровой образованщины. И образованщина закончила свое развитие в теплом болоте и уже не может стать воздухоплавательной. Но это и в прежние времена интеллигенции было неверно: зачислять в интеллигенцию целыми семьями, родами, кружками, слоями. В частности могли быть и сплошь интеллигентная семья, и род, и кружок, и слой, а все же по смыслу слова интеллигентом становится человек становиться индивидуально. Если это и был слой, то – психический, а не социальный, и значит вход и выход всегда оставались в пределах индивидуального поведения, а не рода работы и социального положения. Интеллигентный слой, и народ, и масса, и образованщина – состоят из людей, а для людей никак не может быть закрыто будущее: люди определяют свое будущее сами, и на любой точке искривленного и ниспадшего пути не бывает поздно повернуть к доброму и лучшему.

В сочинениях Померанца ”Нынешняя масса – это аморфное состояние между двумя кристаллическими структурами…Она может оструктуриться, если появится стержень, веточка, пусть хрупкая, вокруг которой начнут нарастать кристаллы”. Однако упорно шедший к идеалам Померанц отводит эту роль стержня-веточки – только интеллигенции, которую он выделяет и отграничивает по умственному развитию, лишь желает ей – иметь и нравственные качества.

”Да не в том ли заложена наша старая потеря, погубившая всех нас, что интеллигенция отвергла религиозную нравственность, избрав себе атеистический гуманизм…”, - пишет Солженицын. ”Потери в образовании – не главная потеря в жизни. Потери в душе, порча души, на которую мы беззаботно соглашаемся с юных лет, - неисправимее”. Бердяев ищет ”церковную интеллигенцию, которая соединила бы подлинное христианство с просвещением и ясным пониманием культурных и исторических задач страны”. Булгаков определяет интеллигенцию как образованный класс с русскою душой, просвещенным разумом, твердой волею.


Я считаю, что понятие “интеллигенции” формировалось под влиянием событий истории России при эволюции самого общества, его социальной и идеологической оболочки, моральной и духовной структуры. Менялась политика, режимы, отношение к религии, мнения и убеждения. Менялись и взгляды на оценку феномена “интеллигенции”. Выше мною изложены мнения многих исследователей данной проблемы. Есть в их содержании схожие позиции, но существуют и разногласия. Мне очень трудно отдавать предпочтение какой-либо из концепций.

В силу социальных и экономических причин в настоящее время наблюдается снижение планки нравственных устоев нашего общества. С другой же стороны формируется новое поколение, более демократичное и свободное в своих суждениях. Поэтому проблема определения понятия “интеллигенции” сегодня особенно актуальна.

Я не отношу в ряд обязательных признаков современной “интеллигенции” противопоставленность обществу, аскетизм, отщепенчество. Эти черты характерны для интеллигенции конца XVIII – начала XIX века. На мой взгляд, сложно вообще говорить сегодня об “интеллигенции” как о некотором общественном слое, правильнее будет отнести к этому понятию лишь отдельных людей. При этом совсем необязательно, чтобы такой человек был нововведенцем, “генератором” великих идей, имел какое-либо специальное образования или социальное, должностное положение. По моему мнению, особенностью таких “интеллигентных людей” является духовная чистота и способность самостоятельно, свободно мыслить, независимо от мнения общества.

Очень хочется верить, что когда-нибудь наступит возрождение явления “великой российской интеллигенции”. Человечество немыслимо без нравственных исканий и сомнений, без духовной жизни и борьбы. Носителем этого предназначения станет интеллигенция нового поколения.


1 Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия, М. , 1997.

2 Бердяев Н.А. Русская идея

3 Бердяев Н.А. Истоки и смысл российского коммунизма. –М.,1990.

4 Кормер В.Ф. Двойное сознание интеллигенции и псевдокультура.

5 Лихачев Д.С. О русской интеллигенции/ Новый мир.-1993.-№2

6 Кирилов С. О судьбах “образованного сословия” в России / Новый мир.-1995.-№8

7 Лосский Н.О. История русской философии. М.,1991.

8 Иванов-Разумник Р.В. История русской общественной мысли.

9 Дегтярев Е.Е., .Егоров В.Н. Интеллигенция и власть/ Феномен российской интеллигенции и проблемы взаимоотношений интеллигенции и власти/.- М.: Новая слобода-1993.


110 Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции -// О России и русской философской культуре.-М.,Наука,1990.

111 Солженицын А.И. Образованщина // Новый мир,-1991,№5

1

112 Краткий философский словарь /Под ред. М. Розентали, П.Юдина/.- Ленинград: Гос.изд-во политической литературы -1954.

6



© Рефератбанк, 2002 - 2017