Вход

Булгаков "Собачье сердце"

Реферат по литературе
Дата добавления: 08 июля 2013
Язык реферата: Русский
Word, rtf, 94 кб
Реферат можно скачать бесплатно
Скачать
Не подходит данная работа?
Вы можете заказать написание любой учебной работы на любую тему.
Заказать новую работу


М. А. Булгаков. «Собачье сердце».

Учителем своим М. А. Булгаков (1891 – 1940) называл сурового сатирика М. Е. Салтыкова-Щедрина. Любимым же его писателем с детства и навсегда стал Н. В. Гоголь. Жизнь писателя Булгакова начиналась в смехе газетных фельетонов и сатирических повестей, заставлявших вспомнить имена Гоголя и Щедрина. Завершилась же она «Мастер и Маргарита», романом, поддёрнутым пеплом больших печальных раздумий, где слились философия, фантастика и меткая, глубокая сатира. Известно, что писатель не вызревает мирно в оранжерее. Об этом с понятным сарказмом говорится в главе романа «Мастер и Маргарита», посвящённой похождениям озорников Коровьёва и Бегемота в «доме Грибоедова». Для автора этого романа всегда были важны культура и среда, его воспитавшие, профессорская семья и интеллигентные киевские друзья и знакомые, газеты и журналы, прекрасная домашняя библиотека, гимназия и университет, оперный и драматический театры. И книги, книги, книги… Конечно же, в первую очередь русская классика – Пушкин, Гоголь, Лев Толстой, Щедрин. Булгаковская проза полна именами писателей: Диккенс, Мельников-Печорский, Анатоль Франс, Лермонтов, Марк Твен, Джером-Джером, Чехов, И. Горбунов, А. Амфитеатров.

Вот ещё одна особенность ранней прозы Булгакова: с самого начала она пронизана музыкой. В его повестях, романах и рассказах звучат любимые оперы: «Фауст», «Травиата», «Аида», Мусоргский, Римский-Корсаков, Волнер, Бизе, оперетка, ресторанные романсы, вальсы и блатные песенки.

«Собачье сердце» – шедевр булгаковской сатиры, после этой удивительно зрелой вещи возможны были лишь московские сцены «Мастер и Маргарита». Булгаковский пёс Шарик по-своему умён, наблюдателен и даже не чужд сатирического дара: увиденная им из подворотни жизнь человеческая чрезвычайно интересна в метко схваченных подробностях тогдашнего быта и характеров. Само одиночество немолодого Преображенского, его стремление уединиться, спрятаться от беспокойного мира в комфортабельной квартире и жить прошлым и одной наукой уже несут в себе авторскую оценку персонажа, оценку отрицательную, несмотря на очевидную симпатию к бесспорным его достоинствам, врачебному гению и высокой культуре ума и знания. Многое говорят о Преображенском его случайно оброненные слова «подходящая смерть». В них отношение к человеку и жизни. Впрочем, самодовольство профессора, вздумавшего улучшить самое природу, соревноваться с жизнью и создать по заказу нового человека, было наказано быстро и жестоко. Седой Фауст сотворил доносчика, алкоголика, демагога, который ему же сел на шею. Хорошо хоть, что новоявленный Фауст сам вернул в первобытное состояние своё создание, омерзительного гомункулюса Шарикова и понял всю безнравственность «научного» насилия над природой и человеком: «Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз, когда любая баба может его родить когда угодно. Ведь родила же в Холмогорах мадам Ломоносова этого своего знаменитого!»

История двух превращений Шарика – в человека и затем обратно - в собаку, со всем тем, что пережили виновники этих превращений и их помощники, так и осталась бы фантастико-юмористической историей, не будь в повести второго плана.

Преображенский и Борменталь, убедившись, что их угораздило «милейшего пса превратить в такую мразь, что волосы дыбом встают», в конце концов исправили свою ошибку. А вот на втором плане…

Он не слишком бьёт в глаза, этот план, но так или иначе проступает в действии «Собачьего сердца» постоянно. То в споре о разрухе, то явлением Швондера и всей его компании, то характеристикой Клима Чугункина. И открывается читателю, что тот процесс, который нечаянно спровоцировал и которым безуспешно пытается руководить Филипп Филиппович, без всяких медико-биологических экспериментов давно совершается в самой действительности. В первых же строчках повести возникает некий Центральный Совет Народного Хозяйства. Под сенью Центрального Совета обнаруживается столовая нормального питания, где служащих кормят щами из вонючей солонины, где повар в грязном колпаке – «вор с медной мордой». И завхоз – тоже вор…

А вот и Шариков. Не искусственный, профессорский – натуральный… «Я теперь председатель и, сколько ни накраду, - всё на женское тело, на раковые шейки, на Абрау-Дюрсо. Потому что наголодался я в молодости достаточно, будет с меня, а загробной жизни не существует».

Чем не помесь голодного пса с уголовником? И тут уже не частный случай. Нечто много более серьёзное. Не система ли? Наголодался человек, наунижался вдоволь. И вдруг, на тебе! – должность, власть над людьми… Легко ли устоять перед соблазнами, которых теперь в свою очередь вдоволь?..

Как и в «Роковых яйцах», в повести «Собачье сердце» важен и живописный фон, фигуры и события второго плана (хитрый Швондер и его компания, вороватый и шкодливый Шариков, страстная кухарка), описание быта, разрухи, её причин и способов борьбы с нею, а также чудесный эпилог, столь мастерски придуманный и написанный, что его можно перечитывать бесконечно, как, впрочем, и всю повесть. В «Собачьем сердце» с особой ясностью видно, как автор последовательно изгоняет из своей прозы поверхностную фельетонность и приходит к высокому творчеству, становится замечательным художником, достойным наследником великих сатириков Гоголя, Щедрина и вдохновенного мыслителя Достоевского. Мы знаем, что работа эта была продолжена в «Мастере и Маргарите».

Не случайно у каждого из двух планов «Собачьего сердца» свой финал. История с Полиграф Полиграфычем завершается благополучно, почти идиллично: вернув собаку в её исходное состояние, профессор, посвежевший и, как никогда, весёлый, занимается своим прямым делом, «милейший пёс» – своим: лежит на ковре у дивана и предаётся сладостным размышлениям. Со вторым планом дело сложнее. Его финал Булгаков оставил открытым. Но не так уж и трудно было догадаться, каким представлялся он писателю: швондеры–то по–прежнему занимали свои посты, а шариковы продолжали плодиться и размножаться.

«Собачьим сердцем» завершился цикл сатирических повестей и рассказов Булгакова. Больше он ни тех, ни других не писал. С 1926 года сатира его стала отливаться в иные формы.

ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ:

Ангарский ознакомился с рукописью ещё в середине февраля 1925 г. Отвечая 20 апреля Волошину на его письмо с похвалами «Белой гвардии», он писал: «Булгаков прочел Ваш отзыв о нём и был весьма польщён. Я не согласен с Вами в оценке его романа: роман слаб, а сатирические рассказы хороши, но проводить их сквозь цензуру очень трудно. Я не уверен, что его новый рассказ «Собачье сердце» пройдёт. Вообще с литературой плохо. Цензура не усваивает линии партии». Дальнейшие события подтвердили его опасения. 2 мая новый сотрудник «Недр» Б. Л. Леонтьев писал от имени Ангарского о задержке рукописи в издательских инстанциях; в этот день Н.С. Ангарский уехал в заграничную командировку, а 21 мая Леонтьев уже сообщал Булгакову: некто Сарычев «заявил, что «Собачье сердце» чистить уж не стоит. «Вещь в целом недопустима» или что-то в этом роде». Ангарский, однако, сдаваться не собирался – это видно из последующих писем Леонтьева, к счастью, сохранившихся в архиве Булгакова. Они выразительно рисуют всю историю активных попыток Ангарского довести повесть до печатания, в необходимости которого он был совершенно уверен. Последняя его попытка была исчерпана, по-видимому, осенью 1925 г. – 11 сентября Б. Леонтьев сообщал Булгакову: «Повесть Ваша «Собачье сердце» возвращена Л.Б. Каменевым. Булгаков протестовал против произвольного его расширения в демагогических целях. «Никакой контрреволюции», - мог бы он повторить вслед за профессором Преображенским – «вот ещё одно слово, которого я совершенно не выношу. Абсолютно непонятно – что под ним скрывается? Чёрт его знает! Так я и говорю: никакой этой самой контрреволюции в моих словах нет. В них здравый смысл и жизненная опытность».

Прошло полтора года с весны 1926-го. Оставшаяся ненапечатанной повесть ходила по литературной Москве, её читали, о ней говорили. И вскоре она откликнулась в произведении, судьба которого тоже была непростой, но всё же более удачной. Это пьеса Маяковского «Клоп». Не мог ли Маяковский знать неопубликованную повесть Булгакова? У нас нет сведений о том, что он слушал её или читал, – скорее всего, он и не стал бы делать ни того, ни другого. Как известно, «Дни Турбиных» Маяковский едва досмотрел до середины - этот художественный язык был для него скучен, неубедителен, - однако, он уверенно высказывался о спектакле. Острому творческому слуху Маяковского вполне достаточно было кем-то пересказанного сюжета повести, которая была всё-таки злобой дня, для того, чтобы мысль его двинулась в заданном этим сюжетом направлении. Но есть ли хоть какие-то предположения о том, что Маяковский слышал про повесть, знал её сюжет? Надо полагать, есть. Маяковский и Булгаков были знакомы лично; относились друг к другу холодно-уважительно; резкости Маяковского по отношению к «Дням Турбиных», какими бы грубыми они ни казались сегодня, вполне укладывались в рамки тогдашней литературной полемики. Булгаков платил ему тем же безоговорочным отрицанием, но оно осталось не выраженным печатно или публично. Всё это нисколько не исключало того, что творчество их оказалось взаимовлиятельным, в нем обнаруживаются связи и переклички.

Немаловажно свидетельство М. А. Ермолинской-Чимишкиан, хорошо знавшей обоих: она рассказывала, как зашла к Маяковскому во время его работы над «Клопом», и он сказал: «Ну, я пишу пьесу – заткну за пояс твоего Булгакова!». Пьеса была актом литературной полемики – но не только с драматургией Булгакова, но и с его прозой. Литературная связь «Клопа» с Булгаковым подтверждена текстуально – сам автор пьесы будто проговаривается о ней, помещая это имя в «словарь умерших слов». Отметим, что и в «Собачьем сердце» присутствует полемика с Маяковским: «Нигде кроме такой отравы не получите, как в Моссельпроме» - ядовито осмеивается реклама, сочиненная поэтом. Реплика Присыпкина: «Воскресили… и издеваются!» звучит как прямая цитата из Шарикова: «Разве я просил мне операции делать?.. Ухватили животную, исполосовали ножиком голову, а теперь гнушаются». И тот и другой ощущают себя – хоть и по-разному – жертвами науки.

Но и пьеса Маяковского отразилась в последующей работе Булгакова. Сцены будущего заметно повлияли на пьесу «Блаженство», задуманную в 1929 г. и написанную в 1933-1934 гг. Есть и менее заметные следы этого влияния: «Голос из толпы: - Ах, не надо, не надо, не мучьте бедное животное!.. – Профессор прекратите! – Музыка, марш!..» («Клоп»). Эти реплики проступили в романе «Мастер и Маргарита»: «Кот передал голову Фаготу, тот за волосы поднял её и показал публике, и голова эта отчаянно крикнула на весь театр:

Доктора!

Ты будешь в дальнейшем молоть всякую чушь? - грозно спросил Фагот у плачущей головы.

Не буду больше! - прохрипела голова.

Ради бога, не мучьте его! – вдруг, покрывая гам, прозвучал из ложи женский голос, и маг повернул в сторону этого голоса лицо». Есть свидетельства, что после гибели Маяковского Булгаков вновь и вновь задумывается о его судьбе, личности и творчестве.

Рисуя гениального экспериментатора-биолога, Булгаков отдавал дань первому – неосуществившемуся – варианту своей биографии. Работа медика всегда казалась ему «блестящей» (это было именно его слово). Но к середине двадцатых годов его творческая мысль выходила уже за контуры этой фигуры – и за контуры жанра сатирической повести о современности. Есть основания думать, что уже во время завершения повести «Роковые яйца» у Булгакова складывается замысел нового романа – и вслед за третьей повестью он рассчитывал, видимо, приступить ко второму роману. Неудача с «Собачьим сердцем» задержала, вероятно, реализацию замысла романа «Мастер и Маргарита» (в первой, во многом отличной от последующих, редакции) на три года. Годы эти оказались отданы не прозе, а драматургии.

«На наступление не идите никогда, против кого бы оно ни было направлено. Доживите до старости с чистыми руками», - эти слова одного из персонажей «Собачьего сердца» можно было бы вывести в виде лозунга или девиза в любом месте, где обучается молодёжь. Внимательный читатель оценит и то, что профессор остаётся с Шариковым на «вы» вплоть до самой последней реплики, к нему обращённой: его ассистент готов временами убить Шарикова, - но на язык его не перейдёт ни в коем случае. «Вот всё у вас, как на параде… - обвиняет Шариков своих хозяев, «извините», да «мерси», а так, чтобы по-настоящему – это нет». Для Булгакова этот парад был существенным в личном жизнеповедении, на нём он настаивал и в своём творчестве, иногда позволяя себе обращаться к читателю почти дидактически.

Булгаков был уверен, что сохранность важнейших опор человеческого общества в большой мере зависит от того, сумеют ли члены этого общества понять культурную ценность этого парада, не поддаться соблазну заговорить по-настоящему, сокрушая войной «всех против всех» нормы человеческого общежития.


СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

  1. Боборыкин В. Г. «Михаил Булгаков»-1990 г.

  2. Чудакова М. «Булгаков М. А»-1988 г.

  3. В. В. Гудкова «Драмы и театр Михаила Булгакова»-1990 г.

  4. М. А. Булгаков «Мастер и Маргарита».

© Рефератбанк, 2002 - 2017