Вход

Образ Петербурга в классической литературе XIX века

Реферат по литературе
Дата добавления: 08 августа 2009
Язык реферата: Русский
Word, rtf, 250 кб
Реферат можно скачать бесплатно
Скачать

Оглавление


Введение

Пушкин и образ «Северной столицы» в произведениях поэта

Петербург в творчестве Н. А. Некрасова

Н.В. Гоголь и «внутренний мир» Петербурга

Петербург в романе Ф. М. Достоевского “Преступление и наказание»

Заключение

Список использованной литературы


Введение


Петербург - удивительный город, Северная Пальмира. Какой значительный след оставил он в нашей русской истории. Как сильно и многообразно повлиял на наше общество, на нашу жизнь. И как тема, и как образ Петербург оставил глубокий след в русской литературе. Грозная стихия, закованная в гранит, вдохновила многих писателей. Петербург как живое существо, как литературный герой по-разному представлен в произведениях классики.

Петербург для Пушкина – воплощение петровского духа, «Петра творенье». Величественное, ужасающее творение, построенное на болоте и на костях, раскинулось грозно и прекрасно. В произведениях Н.В. Гоголя образ Петербурга как бы раздваивается: его великолепие отходит на второй план, отступая перед проблемами обезличивания человека. Холодный, равнодушный, бюрократический, он враждебен человеку и порождает страшные, зловещие фантазии. Петербург Достоевского – это прежде всего город, связанный с трагическими судьбами его героев. Он теснит, давит человека, создает атмосферу безысходности, толкает на скандалы и преступления. Прекрасная панорама пушкинского города почти исчезает, сменяясь картиной лишений, отчаяния, картиной страдания безнадежного и бессмысленного.

Целью данной работы является раскрытие темы: «Образ Петербурга в классической литературе XIX века». Для раскрытия данной темы нам потребуется:

  • Рассмотреть творчество великих классиков литературы XIX века

  • Проанализировать роль города на Неве в жизни писателей

  • Определить образ Петербурга в творчестве А. С. Пушкина, Н. А. Некрасова, Н.В. Гоголя, Ф. М. Достоевского

Данная работа подготовлена на основе произведений: «Медного всадника», «Станционный смотритель» А. С. Пушкина, рассказов и повестей Н. А. Некрасова, «Ночи перед Рождеством» и «Ревизор» Н.В. Гоголя, романе Ф. М. Достоевского “Преступление и наказание», а также критике и статей о произведениях классиков литературы XIXвека.


Пушкин и образ «Северной столицы» в произведениях поэта


Живя в Петербурге, столице и оплоте русского самодержавия, Пушкин не мог не видеть значения этого города, историю его создания для России. Когда Пушкин писал «Медного всадника» он был уже в поре зрелости, признанным основателем русской реалистической прозы, драматургом, историком. Это время, когда обострялся взгляд человека и художника на город. Никто как Пушкин не смог добавить романтики этому городу, образу Невы, как одушевленному, живому существу. Для того, чтобы узнать как относился к городу сам Пушкин, надо просто читать его произведения: все, что он хотел сказать о Петербурге, сказано им самим.

В поэме прославляется «великие думы» Петра, его творенье – «град Петров», «полночных стран краса и диво», новая столица русского государства, выстроенная в устье Невы, «под морем», «на мшистых, топких берегах», из соображений военно-стратегических («отсель грозить мы будем шведу»), экономических («сюда по новым им волнам все флаги в гости будут к нам») и для установления культурной связи с Европой («природой здесь нам суждено в Европу прорубить окно»). Наводнение, показанное в поэме как бунт покоренной, завоеванной стихии против Петра, губит жизнь Евгения – простого и честного человека и губит жизнь его невесты – Параши. Петр в своих великих государственных заботах не думал о беззащитных маленьких людях, принужденных под угрозой наводнения (как не думал и о сотнях жизней о строительстве города). Пушкин первый поднял эту тему: никакого эпилога, возвращающего нас к первоначальной теме величественного Петербурга, - эпилога, примиряющего нас с исторически оправданной трагедией Евгения, Пушкин не дает. Противоречие между полным признанием правоты Петра I, не могущего считаться в своих государственных «великих думах» и делах с интересами отдельного человека, и полным же признанием правоты каждого человека, требующего, чтобы с его интересами считались, - это явное противоречие остается неразрешенным в поэме1.

«Вступление» к «Медному всаднику» написано в торжественном стиле, классическом стиле. По своему стилю оно резко отличается от стиля всех других частей поэмы. Поэтому часто воспринимается как самостоятельное произведение. От повествовательных частей поэмы оно отличается, прежде всего, своим торжественно-ликующим тоном. «Вступление» часто называют гимном великому городу. Все другие изображения Петербурга – будь то Петербург Гоголя, Некрасова или Достоевского – всегда сопоставляются с Петербургом «Вступления» Пушкина. Сами эти писатели осознавали созданные ими образы Петербурга как полемические по отношению к пушкинскому.

Пушкин поэтизирует и воспевает не только Петербург – город, но и быт, и сословные отношения в самом городе. В «Пиковой даме», «Домике в Коломне» и других «петербургских» его произведениях – описания улиц, частей города настолько точны, что следуя им, можно отыскать те места или дома, где волей автора оказываются его герои. Площади, сады, бульвары и улицы запечатлелись в произведениях Пушкина.

«Пиковая дама» написана в Болдинскую осень 1833 года. В основе мистический сюжет. Неподалеку от дома Жадимеровского, где квартировал поэт, на соседней Малой Морской улице (ныне - улица Гоголя) находился особняк, принадлежавший княгине Наталье Петровне Голициной (сейчас – дом 10). Предание нарекло этот особняк домом «Пиковой дамы». Черты Голициной, фрейлины при дворах пяти императоров, умной, властной старухи, пережившей свой век, узнавали современники в образе пушкинской графини. «Моя «Пиковая дама» в большой моде, - записывает Пушкин в дневнике вскоре после выхода повести в свет. – Игроки понтируют на тройку, семерку и туза. При дворе нашли сходство между старой графиней и кн. Натальей Петровной и, кажется, не сердятся…» Под наслоениями перестроек, постигших особняк Голициной, угадывается «дом старой архитектуры» в одной из главных улиц Петербурга.

У обрусевшего немца, офицера Германна, рождается дикая алчная жажда к деньгам, которая толкает его на ложь, обман и преступление. Если у Евгения («Медный всадник») рассудок помутился из-за горя, то у Германна в основе безумия – порок. В столице много сумасшедших: огромный город не щадит своих подданных. Трудно назвать нормальной жизнь выжившей из ума старой графини и мучимой ею воспитанницы Лизаветы Ивановны. После смерти графини она выгодно выходит замуж и … берет себе воспитанницу, с которой, вполне возможно, будет обращаться в соответствии с уроками, полученными в доме Томских.

Абсурдна жизнь председателя общества богатых игроков «славного Чекалинского, проведшего весь свой век за картами и нажившего некогда миллионы, выигрывая векселя и проигрывая чистые деньги…». Молодые дворяне – офицеры так же ночи напролет играют в карты или танцуют до утра… Пуста и бессмысленна жизнь столичной аристократии. Она увлекается сочинениями мистика Сведенборга, повторяет сказки о легендарном Сен-Жермене, верит в привидения и чудесные карты. В «Пиковой даме» был окончательно создан новый, впервые явленный в литературе образ Петербурга – столицы империи, города призрачно абсурдной жизни, города фантастических событий, происшествий, идеалов, города, обесчеловечивающего людей, уродующего их чувства, желания, мысли, их жизнь. Слепая и дикая власть города над человеком объяснена Пушкиным социально. Пушкин язвительно в эпиграфе к повести «Пиковая дама» пишет об игроках: «Так, в ненастные дни, занимались они делом». Карты и карточная игра в конце XVIII - начале XIX века определенной культурной традицией в дворянской среде. К этой теме обращался не один Пушкин. Сюжет может показаться преувеличенно трагичным (по существу - убийство), но на самом деле Пушкин ничуть не преувеличивал «страстей». Известен пример нашумевшей в Петербурге 1802 г. истории, когда князь А.Н.Голицин – знаменитый мот, картежник и светский шалопай, проиграл свою жену, княгиню Марию Григорьевну (урожденную Вяземскую), московскому барину Л.К.Разумовскому. По мнению Ю.М.Лотмана, если одни и те же сюжеты возникают в литературе и в жизни, то, значит, введен некоторый механизм, ограничивающий разнообразие возможных поступков. Пушкин говорит о карточной игре не как о единичном случае, а социальном, надо полагать, не лучшем явлении. Азартные игры при этом формально подвергались запрещению, как безнравственные, хотя практически процветали. Весь так называемый петербургский, императорский период русской истории отличен размышлениями над ролью случая, фатума. «Счастье» русского дворянина XVIII века складывается из столкновения многообразных, часто взаимоисключающих упорядоченностей социальной жизни. С одной стороны, система Табели о рангах, с другой, семейные и родственные связи открывали совсем иные пути и возможности, чем Табель о рангах, то есть нарушения закономерностей, воли «случая». Пушкин очень тонко уловил все эти нюансы, его Германн видит волю счастливого случая в возможности узнать тайну удачной игры у старухи, чтобы резко и вдруг стать богатым человеком, повысить свой общественный статус. Пушкин сам был карточным игроком, поэтому изнутри видел психологию игры, ее омут, расчет, азарт. Петербург дарил Пушкину массу сюжетов из жизни о воле случая. Пушкин не мог не знать биографии видного государственного деятеля николаевской эпохи С.С. Уварова (именно на конфуз С. С. Уварова в сентябре 1835 года А.С. Пушкин написал стихотворение «На выздоровление Лукулла», наделавшее много шуму, все узнавали Уварова, в глазах общества он был опозорен), который был беден и незнатен, но сумел втереться в дом министра просвещения А.К. Разумовского и, разыграв сентиментальный роман, жениться на его дочери, некрасивой, но богатой, которая была старше жениха и уже потеряла надежду на брак. Благодаря женитьбе Уваров быстро пошел в гору: 32 лет от роду он сделался президентом Академии наук, занимал пост в министерстве финансов (он сыграет одну из главных неблаговидных ролей в драме жизни Пушкина). Таков Петербург, описанный Пушкиным в «Пиковой даме».

«Станционный смотритель» относится к циклу «Повестей Белкина» и написан Пушкиным раньше «Пиковой дамы» на 3 года. События жизни главного героя Вырина проходят в Петербурге. Вырин ищет Минского, ротмистра, который обманом увез дочь Вырина Дуню. Вырин «сущий мученик четырнадцатого класса, огражденный своим чином токмо от побоев, и то не всегда»2. Вырин выясняет, что ротмистр живет в гостинице Демута – близ Невского проспекта. Петербург представлен в повести в социальном и нравственном контрасте - на окраине, в Измайловском полку, жил бедный и обиженный Вырин, в центре в дорогой гостинице жил богатый офицер Минский. Топография как бы дает социально-нравственную содержательность. Придя к Минскому, Самсон Вырин просит вернуть ему дочь, «ведь вы натешились ею». Благородный дворянин Минский, сунув старику деньги за рукав, выпроводил его на улицу. Пушкин создает ситуацию, когда оскорбленный человек, маленький беззащитный чиновник остается один на один с городом – человек на улице. Скорее всего, Вырин, выйдя из Демутовой гостиницы попал на Невский проспект. Во всяком случае, чтобы вернуться в Измайловский полк, надо было пересечь Невский. Развернув сверток и увидев деньги – оплата за Дуню, Вырин в горечи и гневе бросил их наземь и притоптал каблуком. Отойдя несколько шагов, он остановился и решил вернуться за деньгами, но их уже не было. «Хорошо одетый молодой человек, увидя его, побежал к извозчику, сел поспешно и закричал: пошел!».

Действие не случайно перенесено на улицу центральной части Петербурга – теперь в нем, городе, оказались сфокусированы силы, исходящие от обидчиков, проживающих в центре столицы и определяющих ее лицо. Реноме Минского, респектабельного, богатого, благородного дворянина, оказалось фальшивым. На самом деле это себялюбивый, эгоистичный человек, способный лгать (притворился больным в доме приютившего его Вырина, чтобы соблазнить и увезти Дуню), равнодушный к чужому горю, горю отца. Так же обманчива, фальшива наружность «хорошо одетого молодого человека», который украл деньги старика.

Лжет, обманывает, обижает этот Петербург, эта столица – такой напрашивается вывод. Социальный быт и нравы пушкинского Петербурга можно рассматривать как исторические свидетельства той эпохи.


Петербург в творчестве Н. А. Некрасова


О Петербурге Некрасов писал в разные периоды своей жизни. На глазах поэта менялся облик Петербурга. Столица капитализировалась, теряла свой «строгий, стройный вид», на ее окраинах вырастали фабрики и заводы, рядом с уютными дворянскими особняками строились огромные Доходные дома «под жильцов», застраивались пустыри. Некрасивые, угрюмые дома с дворами-колодцами портили классические ансамбли.

Некрасов показал читателям не только красоту Петербурга, но и его глухие окраины, заглянул в темные сырые подвалы, ярко отразил социальные противоречия большого города. И неизменно, когда Некрасов обращался к петербургской теме, он изображал два мира — миллионеров и нищих, владельцев роскошных палат и обитателей трущоб, счастливцев и несчастливцев.

«Петербург—город великолепный и обширный! — писал Некрасов в незаконченном романе «Жизнь и похождения Тихона Тростникова». Как полюбил я тебя, когда в первый раз увидел твои огромные домы, в которых, казалось мне, могло жить только счастие, твои красивые магазины, из окон которых метались мне в глаза дорогие ткани, серебро и сверкающие каменья, твои театры, балы и всякие сборища, где встречал я только довольные лица... «Здесь,— думал я,— настоящая жизнь, здесь и нигде более счастие!» — и как ребенок радовался, что я в Петербурге. Но прошло несколько лет...

Я узнал, что у великолепных и огромных домов, в которых замечал я прежде только бархат и золото, дорогие изваяния и картины, есть чердаки и подвалы, где воздух сыр и зловреден, где душно и темно и где на голых досках, на полусгнившей соломе в грязи, стуже и голоде влачатся нищета, несчастье и преступление. Узнал, что есть несчастливцы, которым нет места даже на чердаках и подвалах, потому что есть счастливцы, которым тесны целые домы... И сильней поразили меня такие картины, неизбежные в больших и кипящих народонаселением городах, глубже запали в душу, чем блеск и богатства твои, обманчивый Петербург! И не веселят уже меня твои гордые здания и все, что есть в тебе блестящего и поразительного!..”.

Некрасов знал, что лучшие архитекторы мира работали в Петербурге. Они одели в гранит Неву, выстроили чудесные дворцы, создали неповторимые ансамбли, украсили город великолепными парками с изумительными решетками. Но за этим парадным, пышным, нарядным Петербургом, Петербургом обеспеченных и сытых, начинался другой Петербург, где «каждый дом золотухой страдает», где «мерзнут дети на ложе своем», где трудно и тяжело бесприютным беднякам.

Творческое внимание поэта было неизменно приковано к «приютам нищеты». С ними были связаны тяжелые годы трудной молодости поэта.

Действие рассказов и повестей Некрасова 40-х годов почти всегда происходит в Петербурге. К таким произведениям относятся «Макар Осипович Случайный» (1840), «Без вести пропавший пиита» (1840), где много автобиографических черт, «Ростовщик» (1841), где изображены скряга-ростовщик и умирающие с голоду бедняки, «Жизнь Александры Ивановны» (1841), где Некрасов, между прочим, сообщает об одиой из странных особенностей Петербурга: «... в Петербурге, кроме многих известных чудес, которыми он славится, есть еще чудо, которое заключается в том, что в одно и то же время в разных частях его можно встретить времена года совершенно различные. Когда в центре Петербурга нет уже и признаков снегу, когда по Невскому беспрестанно носятся летние экипажи, а но тротуарам его, сухим и гладким, толпами прогуливаются обрадованные жители и жительницы столицы в легких изящных нарядах, — тогда в другом конце Петербурга, на Выборгской стороне, царствует совершенная зима. Снег довольно толстым слоем лежит еще па мостовых; природа смотрит пасмурно и подозрительно; жители выходят на улицу не иначе, как закутавшись в меховую одежду... О, как далеко Выборгской стороне до Невского проспекта!»3. Талантливым и остроумным бытописателем и социологом Петербурга проявил себя Некрасов и в многочисленных своих фельетонах 40-х годов. Эти фельетоны печатались в «Литературной газете», в разделе «Петербургская хроника». По воскресеньям они появлялись в «Русском инвалиде», в разделе «Журнальные отметки», с подзаголовком «Петербургская хроника». В одном из фельетонов автор сетует, как мало пишут у нас о Петербурге, как мало знают его читатели. Фельетоны знакомили неприхотливых читателей со столичными новостями: Гостиный двор осветился газом, омнибус связал регулярным движением центр города со Спасской мызой, приехали на гастроли итальянские артисты. Фельетонист рассказывал и о праздничных балаганах на Исаакиевской площади, и о «большом конском ристалище» на Измайловском плац-параде, но не забывал сообщить и о новых книгах, новых пьесах, сделать обзор вышедших журналов. И часто в легкую и непринужденную фельетонную болтовню врываются темы насущно важные и серьезные: пропаганда новой «натуральной школы», разговор об истинном назначении искусства.

Но то, что у Пушкина было только намечено в рассказе о Евгении и Параше («Медный всадник») или в зарисовках неприхотливого быта обитателей Коломны («Домик в Коломне»), нашло дальнейшее развитие и углубление, приобрело новое качество в творчестве Некрасова. Это новое качество таило в себе и известный элемент полемики Некрасова с тем изображением Петербурга, которое дано у Пушкина во вступлении к поэме «Медный всадник». Это ясно ощущается в поэме «Несчастные». Она была опубликована в февральском номере «Современника» за 1858 год под названием «Эпилог ненаписанной поэмы». Но если внимание Пушкина привлекают «И блеск, и шум, и говор балов», то Некрасов декларирует:

… Не в залах бальных,

Где торжествует суета,

В приютах нищеты печальных

Блуждает грустная мечта.

Вместо того чтобы изображать волшебную белую петербургскую ночь, Некрасов пишет об ужасном климате царской столицы, о сырости, туманах, холоде, от которых страдают прежде всего петербургские бедняки. Еще в фельетоне 1844 года «Преферанс и солнце» он мастерски рисует «слякоть, холод, грязь и тот винегрет, который с особенным искусством приготовляется в Петербурге из дождя и снега, тумана, крупы, изморози и иных-других материалов, совершенно необъяснимых уму смертного».

Стихотворение «О погоде» было задумано как вступление к циклу петербургских сатир. Сюда должны были войти сатиры «Балет», «Газетная», «Недавнее время». В них не только горячее сочувствие обездоленным, но и бичующее обличение петербургских верхов, праздных гуляк в франтов, клубных завсегдатаев — объедал, игроков, балетоманов. Этот незавершенный цикл продолжает общую линию изображения Петербурга в прозе и стихах, начатую Некрасовым еще в 40-е годы и продолженную в 50-е. Но теперь сильнее зазвучали обличительные ноты, шире и глубже стал социальный охват, выше художественное мастерство, живее, конкретнее образы. Несколько риторическое описание Петербурга в раннем произведении «Жизнь и похождения Тихона Тростникова» («Петербург город великолепный...» и т. д.) постепенно заменяется живыми картинами жизни столицы.

Стихотворение «О погоде» имеет подзаголовок: «Уличные впечатления». Впечатления эти печальные и тяжелые. Тут и бедные похороны одинокого горемыки-чиновника, и квартальный с захваченным пьяницей и старик рассыльный, измученный вечной ходьбой по цензурным ведомствам. Потрясающее впечатление производит «клячонка, полосатая вся от кнута», надрывающаяся под непосильной тяжестью клади. Чуть живую, безобразно тощую, обессиленную лошадь жестоко избивает погонщик, срывая на ней злость за все свои невзгоды. Этот страшный образ появляется в романах Достоевского «Преступление и наказание» — в сне Раскольникова—и в «Братьях Карамазовых» — глава «Бунт».

Чем пристальней всматривался Некрасов в облик Петербурга и его обитателей, тем сильнее приковывалось внимание поэта к безотрадной жизни трудового люда.

Поэзия Некрасова чутко отражала большие перемены, происшедшие в жизни Петербурга после реформы 1861 года: возникают все новые фабрики и заводы, процветает биржа, появляются новые хозяева жизни, «герои времени» — коммерсанты, капиталисты, банкиры, биржевики, «тузы-акционеры», дельцы и «плутократы». Поэт проклинает их «процветающий, всеберущий, всехватающий, всеворующий союз» («Современники»).

С сердечной болью и горечью говорит Некрасов о детях города, «бледных и болезненных, которые дрожат и скачут от холода, выгнанные на свет божий нуждой из сырого подвала»4.

В 1865 году Некрасов пишет вторую часть петербургской сатиры «О погоде», которая переносит читателя на улицы пореформенного Петербурга. Здесь дано одно из первых в русской литературе описаний дымных фабричных окраин.

Некрасовский Петербург — это принципиально новое явление в русской литературе. Поэт видел такие стороны жизни города, в которые до него мало кто заглядывал, а если и заглядывал, то случайно и ненадолго.


Н.В. Гоголь и «внутренний мир» Петербурга


Значительную часть своей жизни Гоголь провел в Петербурге. Это не могло не отразиться на его произведениях. В очень многих из них присутствует образ Петербурга. Гоголь написал даже целый цикл петербургских повестей. И везде это таинственный волшебный город, полный всякой чертовщины. Здесь легко оживают дома и вещи, люди ходят и разговаривают сами с собой, а обыкновенный нос может запросто убежать от своего хозяина и разъезжать по городу в экипаже, словно чиновник. Петербург у Гоголя — это нереальное, призренное царство чинов и вещей, царство роскоши и власти, где «маленькие люди» исчезают бесследно, не оставляя о себе никакой памяти.

Одним из первых произведений Гоголя, в которых присутствует образ Петербурга, является повесть «Ночь перед Рождеством», вошедшая в цикл «Вечера на хуторе близ Диканьки». Здесь мы видим Петербург глазами Вакулы, словно в ад прилетевшего сюда на черте. Петербург представляется нам чем-то невероятным. Вакула просто ошеломлен его сиянием и громыханием. Гоголь показывает Петербург через звуки и свет. Стук копыт, звук колес, дрожь мостов, свист снега, крики извозчиков, полет карет и саней — просто невероятное мелькание и суета. В этом сказочном мире Вакуле кажется, что оживают даже дома и смотрят на него со всех сторон. Возможно, похожие впечатления испытывал и сам Гоголь, когда впервые приехал в Петербург. О необычайно ярком свете, который исходил от фонарей, Вакула говорит: «Боже ты мой, какой свет! У нас днем не бывает так светло». Дворец здесь просто сказочный. Все вещи в нем удивительные: и лестница, и картина; и даже замки. Люди во дворце тоже сказочные: все в атласных платьях или золотых мундирах. Вакула видит один блеск и больше ничего. В «Ночи перед Рождеством» Петербург яркий, ослепительный, оглушающий и невероятный во всем.

Совсем другим выглядит Петербург в комедии «Ревизор». Здесь он уже гораздо более реален. В нем нет той сказочности, которая присутствует в «Ночи перед Рождеством», это уже практически настоящий город, в котором чины и деньги решают все. В «Ревизоре» мы встречаем два рассказа о Петербурге — Осина и Хлестакова. В первом случае это рассказ о нормальном Петербурге, который видит слуга мелкого чиновника. Он не описывает какой-нибудь невероятной роскоши, но говорит о реальных развлечениях, доступных ему и его хозяину: театры, танцующие собаки и катание на извозчике. Ну а что ему нравится больше всего, так это то, что все люди разговаривают очень вежливо: «Галантерейное, черт возьми, обхождение!» Совсем другой Петербург рисует нам Хлестаков. Это уже не Петербург с купцами и танцующими собаками, а Петербург с чинопочитанием и невообразимой роскошью. Это Петербург мечты мелкого чиновника, который хочет стать генералом и пожить на широкую ногу. Если сначала он просто присваивает себе чин повыше, то в конце его рассказа он уже практически фельдмаршал, и его преувеличения достигают поистине невероятных масштабов: суп, приехавший на пароходе из Парижа, семисотрублевый арбуз. В общем, Петербург в мечтах Хлестакова — это город, где у него много денег и высокий чин, поэтому он живет в роскоши и все его боятся и почитают.

Несколько другим изображен Петербург в повести «Шинель». Это город, в котором «маленькие люди» пропадают бесследно. В нем одновременно существуют улицы, где и ночью светло, как днем, с живущими на них генералами, и улицы, где помои выливают прямо из окон, тут обитают башмачкины. Переход от одних улиц к другим Гоголь изобразил через их освещение и шинели чиновников: если на бедняцких улицах освещение “тощее” и воротник на шинели из куницы редкость, то чем ближе к богатым районам, тем ярче становится свет фонарей и тем чаще попадаются бобровые воротники. В «Шинели» описывается свободное времяпрепровождение мелких чиновников и других бедных людей. Так, некоторые шли в театр или на улицу, другие на вечер, а третьи к какому-нибудь другому чиновнику поиграть в карты и попить чаю. Дворовые же и «всякие» люди сидели по вечерам в небольших лавочках, проводя время за болтовней и сплетнями. Обо всем этом Гоголь рассказывает в противопоставление Акакию Акакиевичу, у которого все развлечение заключалось в переписывании бумаг. Богатые люди тоже ездят в театр, гуляют по улицам, играют в карты, только билеты они покупают подороже, одеваются получше и, играя в карты, пьют не только чай, но и шампанское.

Это словно два мира одного города. Они очень похожи, но в то же время различий между ними не меньше. Эти два мира встречаются в кабинете у значительного лица в качестве Акакия Акакиевича и самого значительного лица. И во время этой встречи значительное лицо одним своим видом и голосом чуть не убило несчастного Акакия Акакиевича. Так и богатая часть города при помощи своих денег полностью подчиняет себе бедную. Бедная часть Петербурга — это словно тень второй, богатой части. Они имеют схожие очертания, но тень сера и не красочна, тогда как сам богатый город переливается всеми цветами радуги.

Самый невероятный Петербург Гоголь изобразил в «Мертвых душах». Это абсолютно нереальный дьявольский город. Здесь мосты, словно черти, висят в воздухе, не касаясь земли. Шторы и гардины кусаются. Это, как говорит почтмейстер, сказочная Шехерезада. Этот Петербург словно центр земли: здесь как будто собрались все страны мира. Ковры почтмейстер называет Персией, а не персидскими. В приемной Копейкин боится толкнуть локтем Америку или Индию: почтмейстер, правда, говорит, что это вазы, но ведь сроду ни в Америке, ни в Индии ваз фарфоровых не делали. Обедает же капитан в «Лондоне». Люди здесь тоже разные: и русские, и французы, и англичане. Кругом все утопает в роскоши: зеркала, мрамор, вазы, серебряная посуда, арбуз за сто рублей. Кругом какое-то дьявольское нагромождение людей и вещей. Да и самого Копейкина почтмейстер сравнивает то с совой, то с пуделем, то с чертом. Даже швейцар здесь похож на моржа. От всего этого создается впечатление, что Петербург — это дьявольский город, в котором «начальник» — полноправный правитель, хотя и существует «высшее начальство». У него в приемной сидят не только бедные люди, вроде Копейкина, но и «эполеты» и «аксельбанты»5.

Петербург «Мертвых душ» — это странный призрак настоящего города, это именно тот город на костях, про который написал Набоков. В нем вещи такие же живые, как и люди. Петербург необыкновенный город. С одной стороны, это холодный, мрачный каменный город, но с другой — это центр культуры. Петербург часто затопляла Нева, словно смывая с него накопившиеся пороки.

Внутренний мир Петербурга может видеть не каждый, а только немногие, особенные люди. Одним из таких людей и был Гоголь. Он увидел в этом городе то, что веками не замечали живущие здесь люди. Набоков писал: «Петербург обнаружил всю свою причудливость, когда по его улицам стал гулять самый причудливый человек во всей России».


Петербург в романе Ф. М. Достоевского “Преступление и наказание»


В XIX столетии Достоевский оказался самым вдохновенным и пророческим поэтом Петербурга. Он в громадной мере обогатил и обновил уже сложившеюся традицию изображения Города средствами художественного слова, сотворил о нем свой, неповторимый самобытный миф.

Достоевский глубже всех проник в непостижимую силу воздействия Города на психику и поведение его обитателей. Вот какое многозначительное рассуждение вложил он в уста Свидригайлова: «Редко где найдется столько мрачных, резких и страшных влияний на душу человека, как в Петербурге. Чего стоят одни климатические влияния! Между тем, это административный центр всей России, более того: Петербург непостижимым образом определяет самое существование и судьбу человека, и характер его должен отражаться во всем».

Для Достоевского Петербург с самого начала был и навсегда остался «самым фантастическим городом с самой фантастической историей», «самым отвлеченным и умышленным городом на всем земном шаре». Об этом сказано в «Зимних заметках о летних впечатлениях» (1863) и в «Записках из подполья» (1864). Как это было у Гоголя, фантастика и «умышленность» Петербурга, так остро почувствованные Достоевским, существовали в его видениях и прозрениях не сами по себе, а в единстве с «тускло прозаическим и обыкновенным, чтобы не сказать: до невероятности пошлым». Таким мы видим Петербург уже в самых ранних художественных произведениях Достоевского. Несчастный Макар Девушкин из «Бедных людей», робкий и великодушный, с тяжкого похмелья стремительно бродит по Фонтанке и Гороховой, «чтобы как-нибудь освежиться», и наблюдает резко контрастные сцены столичного быта, на который, при всей их будничности, тем не менее лежит печать чего-то странного, необыкновенного.

Петербург Достоевского – это прежде всего город, связанный с трагическими судьбами его героев. «В атмосфере туманов этого призрачного города» зарождаются безумные мысли, созревают замыслы преступлений, в которых преступаются границы человеческой природы. Все сконцентрировано и сгущено вокруг человека, «оторвавшихся от божественных первооснов». Попадая в Петербург Достоевского, читатель оказывается в очень необычном духовном пространстве, несколько напоминающим гоголевский и некрасовский город, но еще более жестокий, фантастический и реальный одновременно. Распивочные, трактиры, трущобы, полицейские конторы, Сенная и Калава, убогие, темные комнаты, квартиры ростовщиков, черные лестницы, облитые помоями – вот фон, на котором развязываются конфликты и трагедии «самого петербургского» романа Достоевского – «Преступление и наказание». Многие блуждания главных героев происходят на закате (мотив заходящего солнца). Это странная, призрачная пора, грань дня и ночи, самое болезненное время суток в Петербурге.

Ф.М. Достоевский считал, что большой город – дьявольское создание цивилизации – имеет на душу человека пагубное влияние. Настойчиво и подробно писатель исследует в романе закоулки и грязные улицы, их мерзость и смрад, запыленный городской камень, от которого нигде нет спасения. Это неживая материя, которая подавляет, порабощает человека, задыхающихся в этих каменных бесчувственных громадах. «Город – трагическая судьба человека. Город Петербург, который так изумительно чувствовал и описывал Достоевский, есть призрак, порожденный человеком в его отщепенстве и скитальничестве». Живя в Петербурге, Достоевский внимательно всматривался в окружающую его действительность. Столица николаевской империи предстала перед ним со всеми своими контрастами и противоречиями. Многое ему показалось странным и непонятным. «Еще с детства, затерянный, заброшенный в Петербурге, я как-то все боялся его. Петербург, не знаю почему, для меня всегда казался какой-то тайной». И в эту тайну хотелось проникнуть, понять, как и чем живут жители громадного города – и в первую очередь обитатели нищих кварталов. Все чаще задумывался Федор Михайлович над участью бедных и обездоленных людей, и у него возникало страстное желание рассказать о их жизни. «В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С-м переулке; на улицу и медленно, как бы в нерешительности отправился к К-ну мосту».

Из следующих абзацев читатель улавливал, что дело происходило в Петербурге, вблизи Сенной площади. И если он был петербуржцем, он без особого труда мог догадаться, что молодой человек идет по Столярному переулку к Копушкину мосту через Екатерининский канал (или, по-тогдашнему, «канаву»). И когда дальше рассказывалось о том, как, пройдя «ровно семьсот тридцать шагов», молодой человек «подошел к преогромнейшему дому, выходившему первой стеной на канаву, а другою – на улицу», читатель понимал, что речь идет о садовой улице. Современный писатель рассказывает, как он в наши дни бродил по переулкам, где происходит действие «Преступление и наказание», держа в руках роман как путеводитель6.

Мы знаем великолепный Петербург, воспетый в торжественных и бессмертных стихах Пушкина. И Пушкин уже провидел социальные контрасты, терзавшие Северную Пальмиру. Однако Пушкин еще не придавал теневой стороне блистательной столицы империи первостепенного значения. Достоевский произвел полный переворот в психологии восприятия и художественного изображения Петербурга. Он вспоминает о дворцах, башнях и садах пышной столицы только для того, чтобы сильней оттенить бедность и страдания, зависть и ропот нищего Петербурга.

Раскольников, еще до убийства, забрел однажды из района Сенной, где он жил, на Острова. «Тут не было ни духоты, ни вони, ни распивочных. Но скоро и эти новые, приятные ощущения перешли в болезненные и раздражающие. Иногда он останавливался перед какой-нибудь изукрашенной в зелени дачей, смотрел в ограду, видел вдали, на балконах и террасах, разряженных женщин и бегающих в саду детей. Особенно занимали его цветы; он на них всего дольше смотрел. Встречались ему тоже пышные коляски, наездники и наездницы… он остановился и пересчитал свои деньги: оказалось около тридцати копеек… проходя мимо одного съестного заведения, вроде харчевни… он выпил рюмку водки и съел с какою-то начинкой пирог…»

Два мира, разделенные пропастью, но неразрывно связанные друг с другом.

Пристально и неотрывно вглядывался Достоевский в улицы, переулки, дома, кабаки, притоны мещанского и просто нищего Петербурга, с их жалким людом, с их горестной участью. Подлинную сущность города он видел не в его внешности, а в социальных контрастах, динамичных и трагических, перетиравших в ветошку любого, попадавшего в их страшные вальцы.

Великолепный Петербург был рядом, но Раскольников видел его только мельком, как заманчивый мираж в пустыне, сам он не мог выбиться из духоты, толкотни, вони, «столь известной каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу». Смрадные распивочные, оборванные пьяные, озабоченный, спешащий народ, серый отвратительный и грустный колорит улиц рождали в нем «чувство глубочайшего омерзения».

В романе «Преступление и наказание» мы попадаем на черные лестницы, облитые помоями, во дворы – колодцы, напоминающие душегубка, в город облупленных стен, невыносимой духоты и зловония. Это город, где невозможно оставаться здоровым, бодрым, полным сил. Он душит и давит. Он – соучастник преступлений, тот, кто порождает в душе человека бредовые идеи и теории.

Для Достоевского Петербург – мёртвый город, насилие над природой. Медный всадник посреди болота. В нем причудливым образом сплелись элементы европейской и российской цивилизаций. Он полон парадоксов и фантастики7.

Петербург Достоевского – среда, в которой уживаются многочисленные слои общества: ростовщики, бедняки, студенты, интеллигенция, богачи и аристократы. Для каждого из них – город видится по-разному: кому-то празднично и весело, кому-то серо и безысходно.

Человек в Петербурге одинок. Как говорит Николка, в нем есть все, кроме отца и матери. Не случайно важнейшим словом в описании города и состояния героев становится слово «душно». В Петербурге нет покоя душе человека. Нигде не теплоты человеческого общения, домашнего уюта. Несчастье обитает в Петербурге, ломает судьбу героев, приводит их к предельному отчаянию. Не случайно действие романа отнесено к городу белых ночей, особенно располагающих к снам наяву. Именно сном кажется автору эта неестественная, призрачная жизнь столицы, так разительно не похожая на норму человеческого бытия.

Те процессы и факты, которые поставил в центр внимания Достоевский, многим его современникам представлялись всего лишь случайными и исключительными явлениями, не воплощавшими в себя существа исторического развития. И само отражение этих явлений в романе Достоевского многие рассматривали именно как «фантазию» или в лучшем случае как опыт изображения патологических и уникальных характеров и ситуаций.

Стремясь схватить существо «чрезвычайного потрясения», обусловленного начавшимся переходом к новому состоянию мира, Достоевский обращается к конкретным жизненным фактам - в том числе к тем, которые повседневно отражаются на страницах газет. В самом начале работы над «Преступлением и наказанием» он писал, объясняя реальные истоки своего замысла: «Есть… много следов в наших газетах о необыкновенной шатости понятий, подвигающих на ужасные дела».

Исходя из этих «фактов действительной жизни», Достоевский и создал «переступающих» нормы людей – и весь преступный мир романа, преступный Петербург. «Я смутно предчувствовал всю мою будущность в эти смертельные три часа нашего въезда…» Он смотрит на город своей судьбы, на глухую и величественную панораму надвигающейся столицы: кажется, никогда еще не возникало у него подобного чувства – такого грозного ощущения грядущей беды, такого мучительного сомнения в неотменности выбора: «Весь этот спектакль решительно не стоит свечей».


Заключение


Тема Петербурга мало кого оставляет равнодушным. Каждая эпоха в истории русского общества знает свой образ Петербурга. Каждая отдельная личность, творчески переживающая его, преломляет этот образ по-своему.

Петербург как самый мистический и таинственный город, город-призрак, город, живущий особой ночной жизнью, город, находящийся на краю, над бездной, противопоставленный России и особенно Москве,- эти и другие черты петербургского текста реализуются во многих произведениях классической литературы XIX века. В Петербурге поражает способность города превращать в символы любое свое содержание. В символ превращается и свет, и цвет Петербурга. Легенды и мифы о Петербурге органично входят в петербургский текст, который сам продолжает творить миф о городе. Сам город, наполненный историческими воспоминаниями, подсказывал писателям разных эпох сходные темы.

Лишь писатели XIX века придали образу города трагические черты. Откуда они возникли и почему так укоренились в сознании Пушкина, Некрасова, Гоголя, Достоевского? Несомненно, одну из главных ролей в этом сыграла петербургская легенда, появившаяся в эпоху петровских реформ: «Петербургу быть пусту!» Город, построенный на костях сотен тысяч людей, - греховный, и природа обязательно отомстит за мученические смерти подневольных строителей города.

Итак, Петербург – трагический и фантастический город. На его улицах случается все что угодно: здесь может зародиться мысль о преступлении и найти свое завершение, а в следующий момент можно стать свидетелем сошествия Христа дабы спасти грешных, живущих в этом «аду бессмысленной и ненормальной жизни». Человеку трудно жить и дышать в этом городе, но, однако, ни у одного из героев не возникает мысль покинуть его: какая-то непреодолимая тайная сила влечет и заставляет остаться в этом «самом умышленном и отвлеченном городе на всем земном шаре».

Так ли уж плохо, что в основе жизни города лежит не реальность, а мифология? Может быть, именно благодаря этому в нем и рождается из поколения в поколение особая порода людей? Даже если своеобразие этой породы - все из той же области петербургской мифологии.


Список использованной литературы


  1. Абрамович С. Предистория последней дуэли Пушкина – С-Петербург.: Петраполис, 1994

  2. Бирон В. С. Петербург Достоевского - Л.: Свеча, 1990

  3. Гоголь Н. В. «Мертвые души» М.: Эллис лак,1997

  4. Гоголь Н. В. «Ночь перед Рождеством» - М.: Миф, 1997

  5. Гоголь Н. В. «Ревизор» М.: Эллис лак,1997

  6. Лотман Ю.М. Пушкин А. С. – С-Петербург.: Искусство – СПб, 1995

  7. Назиров Р.Г. Творческие принципы Ф.М. Достоевского. – Саратов, 1982

  8. Пушкин А.С. Медный всадник. Книга для чтения с иллюстрациями А.Бенуа и комментариями - М.: Русский язык, 1980

  9. Пушкин А.С. Станционный смотритель – М.: Пан Пресс, 2006

  10. Раков Ю. А. Петербург – город литературных героев - СПб.: Химиздат, 2000

  11. Якушин Н. И. Тропа к Некрасову – М.: Миф, 1987


1 Абрамович С. Предистория последней дуэли Пушкина – С-Петербург.: Петраполис, 1994 с.20

2 Пушкин А.С. Станционный смотритель – М.: Пан Пресс, 2006 с. 38


3 Якушин Н. И. Тропа к Некрасову – М.: Миф, 1987 с.87

4 Якушин Н. И. Тропа к Некрасову – М.: Миф, 1987 с.94

5 Гоголь Н. В. «Мертвые души» М.: Эллис лак, 1997 с. 17




6 Раков Ю. А. Петербург – город литературных героев - СПб.: Химиздат, 2000 с. 94


7 Бирон В. С. Петербург Достоевского - Л.: Свеча, 1990 с.117



© Рефератбанк, 2002 - 2017