Вход

Экзистенциональные мотивы в творчестве В.Быкова

Реферат по литературе
Дата добавления: 12 апреля 2001
Язык реферата: Русский
Word, rtf, 137 кб
Реферат можно скачать бесплатно
Скачать
Данная работа не подходит - план Б:
Создаете заказ
Выбираете исполнителя
Готовый результат
Исполнители предлагают свои условия
Автор работает
Заказать
Не подходит данная работа?
Вы можете заказать написание любой учебной работы на любую тему.
Заказать новую работу




ВВЕДЕНИЕ.



Экзистенционализм – философская концепция, в центре которой находится проблема абсурдности человеческого существования, одиночества, отчаяния и дисгармонии. Традиционно принято считать, что литература экзистенционализма возникла и развивалась в конце XIX - первой половине XX века в работах Сартра, Камю, Кафки, Ионеско и др. Экзистенция нашла своё художественное воплощение и в лучших образах русской и белорусской литератур в творчестве Лермонтова, Тютчева, Гиппиус, Купалы, Достоевского, Л. Толстого, Булгакова... Ярким примером использования экзистенциональной эстетики в белорусской литературе является творчество Василя Быкова (замечу в скобках, так до сих пор и не исследованное литературной критикой в этом ключе). А значит остаётся непознанным и нераскрытым целый пласт литературно-философского наследия писателя со всеми вложенными в него автором смыслами.

Василь Быков пишет про войну как трагедию, но разве не большая опасность таится подчас в равнодушной суете так называемой мирной жизни? Эти и многие другие проблемы автор раскрывает в рассказе “Стена”, на примере которого мы попытаемся продолжить разработку концепции Абсурдного, а также обозначить экзистенциональные мотивы и выделить основные тенденции, выраженные в произведении.



Василь Быков в своём творчестве пытается познать, понять и наполнить смыслом жизнь, открывая перед читателем свой мир, философия которого наполняет душу разумеющему.


Жизнь человеческая – ни начала, ни конца, ни граней, ни горизонтов; всё находится в постоянном непрерывном движении, бесформенно и аморфно, словом - величайший хаос ... или, при ближайшем рассмотрении, гармония??? Нам, вкусившим от дерева познания, свойственно устойчивое ощущение, что мир абсурден; нас страшит полное загадок Бытие и его неминуемое логическое завершение – смерть. Само существование – трагедия; зло в мире неисчерпаемо, добро эфемерно, а человек одинок и оставлен на произвол злодейки-судьбы силой неумолимой, жестокой и таинственной. И что-то омерзительно-жгучее встаёт комом в горле, перехватывая дыхание, когда ощущаешь себя в тупике, откуда и смерть – не выход.


Быков психологически точно показывает переживание героя, политзаключённого, открывает читателю его внутренний мир, сотканный из призрачных воспоминаний, то трогательных, то обречённо-равнодушных.


… Вот возникает образ возлюбленной, которой, пока он был ТАМ, рядом с ней, не успел сказать те главные слова, которые давно уже звучали в его сердце; а вот из глубин сознания появляется смутная тёмная масса «друзей», руками которых рок сумел запрятать его в этот каменный гроб. Здесь звучит христианский мотив всепрощения: вспоминая, герой воспринимает предательство только как свершившийся факт и не стремится к мщению, а лишь сожалеет о былом, потерянном для него счастье и о невозможности вырваться из опостылевшего ему каменного каземата.


Произведение абстрактно и символично. Его безымянный герой живёт в безымянной стране, в которой господствует жёсткая диктатура, - она-то и бросила его в одиночную камеру каменной тюрьмы. Эта ситуация вневременная и трагическая; в этом конфликте абсурдистская действительность в лице государства беспощадно уничтожает того, кто является маленькой частью всей гигантской машины. “Винтик” стал неугоден и исчез, как по мановению невидимой волшебной палочки.


Чтобы не сойти с ума, ему остаётся только надеяться. Людям вообще свойственно верить в то, что сможет “спасти” их в минуту опасности. “Главное – вырваться на волю...[он] встал на колени и перекрестился. Конечно, он был не слишком религиозным, но всё же... Должно быть, для очень великой, благородной цели все средства хороши – и сатанинские, и Божьи. Лишь бы помогли.”1 Сия идея представляется мне чистейшим абсурдом. Служить и лукавому, и всевышнему? Организовать дешёвенький фарсик, чтобы насмешить разве что Вечность? Истинное зло невозможно “отменить” или “изменить в расписании” – вечное, аморфное, вездесущее, оно комфортно расположилось внутри нас. Странное чувство – надежда, преследующая Человека подобно приставучей навозной мухе.


Невозможно выжить без неё здесь, на земле, а после смерти (эта ипостасия трактуется нами как доступ к сущему и непреложному) выходит, что она не нужна, ибо начертано над входом в чертоги Аида2: “Оставь надежду, всяк сюда входящий...”


Понимая бессмысленность бунта, герой долгие годы “не шевелится”, но проклятая, кажущаяся спасительной глыба кардинально меняет всю его жизнь. С этого момента он точит камень. А камень точит его. И сказано в Екклисиасте: “...суета сует – всё суета. Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?..” Ему понять бы, что ничего нельзя изменить в этом мире абсурда и ни труд, ни мысль, ни память о прошлом не в состоянии дать человеку ощущение, что его деятельность благотворна и ведёт к исправлению абсурдистской дисгармонии мира. Герой подобен Сизифу, обречённому богами вечно вкатывать на вершину горы огромный камень, откуда он под собственной тяжестью вновь и вновь низвергается к подножию. “Боги не без оснований полагали, что нет кары ужаснее, чем нескончаемая работа без пользы.”3


С другой стороны, герой не может сидеть сложа руки, дожидаясь свершения заведомо известного хода событий: одиночество, уныние и жалкая кончина. Однако и “побег” - абсурдная ситуация; во всей драме жизни нет ни положительного, ни отрицательного начала: предприми попытку, ты об этом пожалеешь, “не шевелись”, ты и об этом пожалеешь, ты пожалеешь и в том и в другом случае... Таково резюме жизненной мудрости. Принято считать – и в мировой литературе это проиллюстрировано – что у человека есть выбор. Можно избрать то, а можно - другое. В какое-то мгновение человек становится героем или предателем, палачом или жертвой... Экзистентное же сознание полагает, что у нас выбора, по существу, нет в силу абсурдистского мироустройства. Такое положение условно можно определить термином “цугцванг” (в шахматах – расположение фигур, при котором любой ход приводит к проигрышу). Человеку только кажется, что у него есть выбор между плохим и хорошим. На самом деле выбор только между плохим и ещё худшим. Что же грядёт в глухих буднях тюремного заточения? Отсидка в одиночках или общих камерах при неизменном, в силу привычки уже ставшем нормой жизни одиночестве, полное уныние вперемежку с созерцанием в полугрёзах идеального образа ныне далёкой и чужой возлюбленной, а также неплохие шансы сойти с ума через вечность-другую... А там, за стеной, вожделенная свобода, а там... “Как босому будет на воле, не хотелось думать. Главное – вырваться на эту волю”, “теперь ему бы только сказать, что он любит её и что он не предатель. Он – жертва.”4 (!) Трогательное зрелище: обросший дядька, босой и в изношенных тюремных лохмотьях, бежит “на волю”, переполняясь по очереди всеми известными человечеству чувствами, но, по законам жанра, появляется чья-то неведомая, но могущественная рука и – “за ушко и на солнышко”. Интересная система: есть государство, и есть люди, и ещё есть Кто-То, в чьей власти управлять ими, как опытный кукловод марионетками на ярмарочном представлении – полнейший абсурд, если учесть, что при этом все довольны и счастливы... Именно в их - цивилизованного общества, толпы (называйте как хотите!) – власти отвергнуть его, кинуть в Лету или сделать своим властелином.


Следует отметить, что для более глубокого понимания вложенных автором в произведение смыслов необходимо учитывать хронотоп – категории пространства и времени в их взаимосвязи и взаимообусловленности.


Образ стены является базовым в произведении, от названия и вплоть до самых последних строк. Стена – это преграда, физическое препятствие в пространстве, отделяющее героя от столь вожделенного для него внешнего мира, “воли”; психологический барьер в социальных отношениях людей: “Человек, думая, что врастает в жизнь, врастал в собственные стены”5, - одним словом, образ не случаен и является своеобразным символом, преграждающим путь человека к познанию тайн Бытия.


Герой довольствуется очень малым жизненным пространством: тюремная камера-колодец, сырая и тёмная – “пять шагов вдоль и три поперёк”. За стеной – безграничное Неведомое: “Обычно по ту сторону была манящая, недоступная для него воля... А может, за стеной не было никого.”6 Всю жизнь мы жмёмся по комнатушкам, теряемся по углам, пытаясь отгородить их от остального, “общего” пространства и сделать “своими”. Сам герой сознательно сужает своё жизненное пространство до “полезного” тёмного и сырого угла, в котором видит он своё спасение. Итак, комната, камера, “угол” - всё это символы замкнутого пространства. И недаром категория ТОГО, что за стеной, не обозначена: Homo Sapiens нет туда доступа, ибо, что бы ни происходило в жизни, человек не в силах разрушить стены, отделяющие его от мира. Уже фактом своего рождения он одинок во Вселенной. Сейчас герою трудно представить в своей судьбе что-либо кроме “этой вот каменной норы”, с которой он успел сжиться, свыкнуться. Сизиф, возвращаясь к своему камню, тоже созерцает череду бессвязных действий, которая и стала его судьбой.


А как ведёт себя здесь время? Изучение прошлого – акт бессмысленный, так как оно ушло, оставив после себя лишь жалкие, бестолковые свои знаки, тут-там нацарапанные на древних камнях, до коих никому нет дела. Будущее – химера, сладкий сон, усыпляющий разум. Реально одно настоящее – единый миг, здесь и сейчас; время осталось там, за тяжёлыми железными засовами, где лето сменяет весну и всё идёт своим чередом – он же “не считал дней и не знал, сколько их минуло с тех пор, как он погрузился в свою бесконечную работу.”7 В “Мифе о Сизифе” “можно лишь представить себе предельное напряжение мышц, необходимое, чтобы сдвинуть огромный камень, покатить его вверх и карабкаться вслед за ним по склону, стократ всё повторяя сызнова; можно представить себе застывшее в судороге лицо, прилипшую к камню, плечо, которым подпёрта глыба, обмазанная глиной, ногу, поставленную вместо клина, перехватывающие ладони, особую человеческую уверенность двух рук, испачканных землёй. В самом конце долгих усилий, измеряемых пространством без неба над головой и временем без глубины, цель достигнута.”8 В “ Стене” это выразилось в том, что ценой почти нечеловеческих усилий герою удаётся-таки освободиться и попасть ТУДА, по ту сторону стены. Но всякому нарушителю законов Бытия, проникнувшему в сферу Невозможного – несознаваемого для человека, а потому запрещённого – уготовлена страшная участь. ТОТ загадочный и очень гостеприимный мир с радостью делится своими тайнами со всеми желающими приобщиться к ним, но он слишком жадный и никогда не выпускает случайных гостей, а ныне вечных пленников, из своих гостеприимных объятий. Ловушка захлопнулась. Тупик.


Жизнь здесь не имеет никакого смысла, равно как и смерть; совсем не родиться лучше, чем жить и умереть; здесь царство вечного хаоса, абсурда, в котором петля - единственное напоминание о том, прошлом мире, куда нет возврата...



ЗАКЛЮЧЕНИЕ.


Для выявления полной картины экзистенциональных мотивов в произведении необходимо учитывать спектр основных проблем, интересующих экзистенционалистов, как-то:


  • Абсурд

  • одиночество

  • толпа

  • бунт

  • существование и сущность

  • “самость”

  • время и пространство

  • история

  • цугцванг

  • «очуждение»


Каждая из этих категорий выражена в произведении в той или иной степени, но авторская тенденция наиболее представлена в следующих пунктах:


  • абсурд государственного устройства – алогичность общественно-исторического процесса свидетельствует о реальности той субстанции, которую экзистенционалисты нарекли “абсурдом”;

  • одиночество – об этом свидетельствует замкнутость героя в себе и для себя, почти полное осознание разорванности связей между ним, находящимся за стеной, и остальным миром;

  • бунт – активная реакция человека на абсурд; предполагает наличие права на совершение любых поступков, вплоть до суицида. Пленник стремится освободиться из оков: он с неимоверным упорством ищет слабое место в стене древнего сооружения и через полгода нечеловеческих усилий, незамеченный тюремщиками, делает “узкий и глубокий лаз”, достаточный для того, чтобы выбраться из ненавистной камеры;

  • время и пространство – категории, на которые ставит основной акцент автор. Стена – преграда, невозможность проникнуть за пределы осязаемого и осознаваемого;

  • цугцванг. Финал просто ужасный. Но случайным для Быкова его назвать нельзя. И хоть притча (к этой жанровой разновидности можно отнести “Стену”) обладает многозначностью, допуская самые разные интерпретации, всё-таки можно, думается нам, утверждать, что такой финал навеян нашими “сегодняшними” (произведение было написано в 1995 году, но, как и следует ожидать от творений гениального автора, оказалось классическим: вневременным и пророческим) отнюдь не весёлыми реалиями.


Подводя итог исследованиям, можно сказать определённо, что перед нами писатель, творивший в духе экзистенционализма, обладатель зрелого и трезвого ума и чистого сердца. Его мироощущение самобытно и помогает нам, читателям, очиститься духовно, лучше понимать процессы, имеющие место в современном обществе.










1 В Быков, «Стена». Переводы с белорусского мои (Г.Д.).

2 Аид – в древнегреческой мифологии бог подземного царства.

3 А.Камю, «Миф о Сизифе».

4 См. примечание 1.

5 Т. Бондарь, «Искушение».(перевод с белорусского языка мой – Г.Д.).

6 См. примечание 1

7 см. примечание 1.

8 См. примечание 3.

5



© Рефератбанк, 2002 - 2018