Вход

Константин Паустовский

Реферат по исторической личности
Дата добавления: 23 января 2002
Язык реферата: Русский
Word, rtf, 500 кб
Реферат можно скачать бесплатно
Скачать
Данная работа не подходит - план Б:
Создаете заказ
Выбираете исполнителя
Готовый результат
Исполнители предлагают свои условия
Автор работает
Заказать
Не подходит данная работа?
Вы можете заказать написание любой учебной работы на любую тему.
Заказать новую работу

Константин Паустовский НЕСКОЛЬКО ОТРЫВ ОЧНЫХ МЫСЛЕЙ. ( вместо предис ловия ). Обычно писатель знает себя лучше , чем критики и литер атуроведы . вот почему я согласился на пред ложение издательства написать краткое предислови е к своему Собранию сочинений . Но , с др угой стороны возможность говорить о себе у писателя ограничена . Он связан многими трудностями , в первую очередь – неловкос тью давать оценку собственным книгам . Кроме того , ждать от автора собственных вещей – дело бесполезное . Чехов в таких случ аях говорил : “Читайте мои книги , у меня же там все написано” . Я с охотой мо гу повторить эти чеховские слова. Поэтому я выскажу лишь некоторые сооб ражения относительно своего творчества и вкра тце передам свою биографию . Подробно рассказы вать ее нет смысла . Вся моя жизнь с раннего детства до начала тридцатых годов описана в шести книг ах автобиографич еской “Повести о жизни” . Работу над “Повес тью о жизни” я продолжаю и сейчас. Родился я в Москве 31 мая 1892 г ода в Гранатном переулке , в семье железнод орожного статистика . Отец мой происходил из запорожских казаков , переселившихся после раз грома Сечи на берега реки Рось , ок оло Белой Церкви . Там жили мой дед - бы вший николаевский солдат – и бабка-турчанка. Несмотря на профессию статистика , требующую трезвого взгляда на вещи , отец был неисправимым мечтателем и протестантом . Из-за этих своих ка честв он не засиживался долго на одном месте . После Мо сквы служил в Вильно , Пскове и , наконец , осел , более или менее прочно , в Киеве . Моя мать – дочь служащего на сахарном заводе – была женщиной властной и с уровой. Семья наша была большая и разнообразн ая , склонная к занятиям искусством . В семье много пели , играли на рояле , в карты , спорили , благоговейно любили театр. Учился я в 1-й киевской классической гимназии . Когда я был в шестом классе , семья наша распалась . С тех пор я с ам должен был зарабатывать себе на жизнь и учение . Перебивался и довольно тяж елым трудом – так называемым репетиторством . В последнем классе гимназии я написал первый рассказ и напечатал его в киевс ком литературном журнале “Огни” . Это было , насколько я помню , в 1911 году . После окончан и я гимназии я два года пробыл в Киевском университете , а затем перевелс я в Московский университет и переехал в Москву. В начале мировой войны я работал вожатым и кондуктором на московском трамвае , потом – санитаром на тыловом и поле вом санитарных поездах. О сенью 1915 года я перешел с поез да в полевой санитарный отряд и прошел с ним длинный путь отступления от Любл ина в Польше до городка Несвижа в Бел оруссии. В отряде из попавшегося мне обрывк а газеты я узнал , что в один и тот же день убиты на разных фронта х оба мои брата . Я вернулся к матери – она в то время жила в Москве , но долго высидеть на месте не смог и снова начал свою скитальческую жизнь : у ехал в Екатеринослав и работал там на металлургическом заводе Брянского общества , пот ом переехал в Юзовку на Н о вор оссийский завод , а оттуда в Таганрог на котельный завод Нев-Вильдэ . Осень 1916 года уше л с котельного завода в рыбачью артель на Азовском море. В свободное время я начал писать в Таганроге свой первый роман – “Роман тики”. Потом переехал в Москву , где м еня застала Февральская революция , и начал работать журналистом. Мое становление человека и писателя п роисходило при Советской власти и определило весь мой дальнейший жизненный путь . В Москве я пережил Октябрьскую революцию и стал свидетелем многих событий 1917-1919 годов , несколько раз слышал Ленина и жил напр яженной жизнью газетных редакций. Но вскоре меня “завертело” . Я уехал к матери (она снова перебралась на Укра ину ), пережил в Киеве несколько переворотов , из Киева уехал в Одессу . Там я впер вые попал в среду молодых писателей – Ильфа , Бабеля , Багрицкого , Шенгели , Льва Славина. Но мне не давала покоя “муза даль них странствий” , и я , пробыв два года в Одессе , переехал в Сухум , потом – в Батум и Тифлис . Из Тифлиса я ездил в Армению и даже попал в северную П ерсию. В 1923 году вернулся в Москву , где нес колько лет проработал редактором РОСТА . В то время я уже начал печататься. Первой моей “настоящей” книгой был сборник рассказов “Встречные корабли” (1928). Летом 1932 года я начал работать над кни гой “Кара-Бугаз ” . История написания “Кара-Б угаза” и некоторых других книг изложена д овольно подробно в повести “Золотая роза” . Поэтому здесь я на этом останавливаться не буду. После выхода в свет “Кара-Бугаза” я оставил службу , и с тех пор писательств о стало моей единств енной , всепоглощающей , порой мучительной , но всегда любимой раб отой. Ездил я по-прежнему много , даже больше чем раньше . За годы своей писательской жизни я был на Кольском полуострове , жи л в Мещоре , изъездил Кавказ и Украину , Волгу , Каму , Дон , Днепр , Оку и Десну , Ладожское и Онежское озера , был в Средн ей Азии , в Крыму , на Алтае , в Сибири , на чудесном нашем северо-западе – в Пс кове , Новгороде , Витебске , в пушкинском Михайло вском. Во время Великой Отечественной Войны я работал военным корреспондентом на Южном фронте и тоже изъездил множество мест . После окончания войны я опять много путешествовал . В течение 50-х и в начале 60-х годов я посетил Чехословакию , жил в Болгарии в совершенно сказочных рыбачьих городках Несебре (Мессемерия ) и Созополе , об ъехал Польшу о т Кракова до Гдан ьска , плавал вокруг Европы , побывал в Стам буле , Афинах , Роттердаме , Стокгольме , в Италии (Рим , Турин , Милан , Неаполь , Итальянские Аль пы ), повидал Францию , в частности Прованс , А нглию , где был в Оксфорде и шекспировском Страдфорде . В 1965 г оду из-за своей упорной астмы я довольно долго прожил на острове Капри – огромной скале , спл ошь заросшей душистыми травами , смолистой сре диземноморской сосной – пинией и водопадами (вернее , цветопадами ) алой тропической бугенви лии , - на Капри , погруженно м в теп лую прозрачную воду Средиземного моря. Впечатления от этих многочисленных поездо к , от встреч с самыми разными и – в каждом отдельном случае – по-своему интересными людьми легли в основу многих моих рассказов и путевых очерков (“Живописная Болгария” , “Амфора” , “Третья встреча” , “ Толпа на набережной” , “Итальянские встречи” , “ Мимолетный Париж” , “Огни Ла-Манша” и др .), ко торые читатель тоже найдет в этом Собрани и сочинений. Написал я за свою жизнь немало , но меня не покидает ощущение , чт о мне нужно сделат ь еще очень мно го и что глубоко постигать некоторые стор оны и явления жизни и говорить о них писатель научается только в зрелом возра сте. В юности я пережил увлечение экзотико й . Желание необыкновенного преследовало меня с детства . В скучной киевской кварти ре , где прошло это детство , вокруг меня п остоянно шумел ветер необычайного . Я вызывал его силой собственного мальчишеского вообра жения . Ветер этот приносил запах тисовых л есов , пену атлантического прибоя , раскаты троп ической грозы , звон эоловой арфы. Но п естрый мир экзотики существов ал только в моей фантазии . Я никогда н е видел ни темных тисовых лесов (за ис ключением нескольких деревьев в Никитском бот аническом саду ), ни Атлантического океана , ни тропиков и ни разу не слышал эоловой арфы . Я даже не знал , к ак о на выглядит . Гораздо позже из записок путе шественника Миклухо-Маклая я узнал об этом . Маклай построил из бамбуковых стволов эоло вую арфу около своей хижины на Новой Гвинее . Ветер свирепо завывал в полых ство лах бамбука , отпугивал суеверных туземцев , и они не мешали Маклаю работать. Моя любимой наукой в гимназии была география . Она бесстрастно подтверждала , что на земле есть необыкновенные страны . Я знал , что тогдашняя наша скудная и неустро енная жизнь не даст мне возможности увиде ть их . Моя мечта была я вно несбыто чна . Но от этого она не умирала. Мое состояние можно было определить д вумя словами : восхищение перед воображаемым м иром и – тоска из-за невозможности увидет ь его . Эти два чувства преобладали в м оих юношеских стихах и первой незрелой пр озе. С год ами я ушел от экзотики , от ее нарядности , пряности , приподнятости и безразличия к простому и незаметному чел овеку . Но еще долго в моих повестях и рассказах попадались ее застрявшие невзначай золоченые нити. Часто мы ошибочно соединяем в одно целое два разн ых понятия – то , что мы называем экзотикой , и то , что н азываем романтикой . Мы подменяем романтику чи стой экзотикой , забывая о том , что это последнее является лишь одной из оболочек романтики и лишена самостоятельного содержания . Сама по себе экзотика отор в а на от жизни , тогда как романтика уходит в нее всеми корнями и питается всеми ее драгоценными соками . Я ушел от экзот ики , но я не ушел от романтики , и н икогда от нее не уйду – от очистител ьного ее огня , порыва к человечности и душевной щедрости , от постоя н ного ее непокоя . Романтическая настроенность не позволяет человеку быть лживым , невежественным , трусливым и жестоким . В романтике заключена облагораживающая сила . Нет никаких разумных оснований отказывать от нее в нашей борьбе за будущее и даже в нашей об ы денной трудовой жизни. Разумеется , экзотику можно найти в “Ро мантиках” , “Блистающих облаках” и во многих моих ранних романтических рассказах . Мне не казалось нужным переделывать эти вещи по зднее . На них лежит печать своего времени , моего тогдашнего мироощу щения . Поэтому они публикуются здесь в том виде , в каком появились на свет . Лишь кое-где приш лось исправить явные ошибки и стилистические погрешности. Не без внутреннего сопротивления порвал с чистой экзотикой и написал об этом рассказ под названием “ Морск ая прививка ” . В этом разрыве последним толчком было пос ещение Московского планетария . Его только что открыли . Строитель планетария архитектор Син явский повел меня на первый показ искусст венного звездного неба . Я был , как и вс е , захвачен этим зрелищем. Мы в ышли из планетария поздним вечером . Стоял сухой октябрь . На улицах пахло палым листом , и вдруг как бы впе рвые я увидел у себя над головой огро мное , живое , кипящее звездами небо . Дым лег ких облаков пролетал в вышине , но не з астилал звезд . Казалось , черный в озду х осени усиливал пылание небесного свода. И вот - почти все , написанное мною до этого вечера представилось мне таким ж е искусственным , как небо планетария – бе тонный купол с фальшивыми созвездиями . В н ачале оно поражало , но в нем не было глубины , возд уха , объема , слияния с м ировым пространством . После того вечера я уничтожил некоторые наиболее нарядные и искус ственные свои рассказы. Однако на протяжении своей да льнейшей жизни я убедился в банальной ист ине , что ничто – даже самая малость н е проходит дл я нас даром . Юношеская приверженность моя к экзотике в какой то мере приучила меня искать и находить живописные и даже подчас необыкновенные че рты в окружающем. С тех пор рядом с действител ьностью всегда сверкал для меня , подобно д ополнительному , хотя бы и неяркому свету , легкий романтический вымысел . Он освещал , как маленький луч на картине , такие частн ости , какие без него , может быть , не бы ли бы замечены . От этого мой внутренний мир становился богаче. Это легкое вмешательство вымысла помогло мне в работе над “Кара-Бугазом” , “Ко лхидой” , “Черным морем” и другими повестями и рассказами . С экзотикой было покончено . Ее сменило стремление к правде и прост оте. Но сравнительно недавно экзотика заставил а меня задуматься над ее сущностью . Случил ось это во время плав ания вокруг Европы. Наш теплоход отошел от Одессы и д вое суток пересекал пасмурную от облачного неба синеватую пустыню Черного моря . Пенист ый след ложился за кормой и как бы тянул на буксире стаю чаек с поджатыми красными лапами . Мгла лежала на горизонте . Только на подходе к Босфору она просветлела , и за ней проступили дикие , покрытые черными лесами Анатолийские горы. Теплоход , круто разворачиваясь , вошел в Босфор. Перед нами открылась картина , похожая на старинную пышную декорацию приморской стра ны . Кое-гд е на этой декорации облетела позолота , кое-где ее подправили свежими к расками . Вся эта путаница год , древних баш ен , минаретов , скал , аркад , замков , маяков , о ливковых рощ , парусов , диких роз , вековых к ипарисов , мачт и рей показалась мне в огне заката нароч и тым и подчеркну то праздничным зрелищем , придуманным неутомимым и веселым художником. Десятки пестрых , как попугаи , фелюг – карминных , желтых , зеленых , белых , синих и черных с золотыми обводами по бортам – шли , пеня воду , навстречу нашему тепл оходу. Мы стал и на якорь против игру шечного городка . Вечером в домах загорелись огни . Они светили неярко , пробиваясь сквозь зелень . Я увидел с палубы узкую улицу , уходящую в горы . Ее во всю длину перекрывал глухой , почти черный навес из в иноградных лоз , растянутых на ж е рд ях . Большие зрелые кисти винограда висели низко над улицей . Под ними шел ослик с фонариком на шее . Фонарик был электрическ ий и светил очень сильно. Этот городок был преддверием Стамбула . С террасы маленькой кофейни , висевшей над водой , доносилась тягучая музыка . Девушк и – турчанки в светлых платьях , облокотив шись о перила , смотрели на пролив . Их л ица , различимые в бинокль , казались очень бледными . С берега пахло олеандрами . В мер кнущем небе слабо сиял полумесяц – такой же , как на куполах бесчисленных мал е ньких мечетей. Мне все это казалось каким-то нереальн ым и напомнило вымыслы юности . Но вместе с тем это была действительность. Я , наконец , поверил , что передо мной легендарный Босфор , что это именно я ст ою на палубе и что рядом в сумраке тонут древнейшие о бласти земли – Малая Азия , мифическая Троя , Геллеспонт. Чем больше я воочию знакомился с тем , что недавно еще существовало только в моем воображении в виде экзотических кар тин , тем яснее становилось , что этот мир , перенесенный из области фантазии в область познания , гораздо интереснее , значительнее и , я бы сказал , сказочнее , чем были мои выдумки о нем. С тех пор это сознание реальности не покидало меня на всем пути – в лиловом Эгейском море , где тянулась по горизонту торжественное шествие розовых остров ов , в Акрополе , как бы построенном из старого воска , изъеденного пчелами , в Мес синском проливе с его ослепляющей голубизной воздуха , в Риме , где на простой сурово й гробнице Рафаэля в Пантеоне лежала высо хшая гвоздика , в Атлантике , в кипучем Пари же и в Ла-Манш е , когда сквозь туман звонили навстречу кораблю старинные колокола на плавучих бакенах , - всюду и вез де… Мне кажется , что одно из характерных черт моей прозы является ее романтическа я настроенность . Это , конечно , свойство характе ра . Требовать от любого чело века , в частности от писателя , чтобы он отказался от этой настроенности , – нелепо . Такое требование можно объяснить только невежеством. Романтическая настроенность не противоречит острому интересу к “грубой” жизни и любви к ней . Во всех областях деятельнос ти и человеческой деятельности , за ред кими исключениями , заложены зерна романтики. Их можно не заметить и растоптать или , наоборот , дать им возможность разрастис ь , украсить и облагородить своим цветением внутренний мир человека . Романтичность свойстве нна в сему , в частности науке и поз нанию . Чем больше знает человек , тем полне е он воспринимает действительность , тем тесне е его окружает поэзия и тем он счастл ивее. Наоборот , невежество делает человека равн одушным к миру , а равнодушие растет медлен но , но необрат имо , как раковая опухоль . Жизнь в сознании равнодушного быстро вян ет , сереет , огромные пласты ее отмирают , и , в конце концов , равнодушный человек оста ется наедине со своим невежеством и своим жалким благополучием. Истинное счастье – это , прежде всего удел знающих , удел ищущих и мечтате лей . И меня очень радует то обстоятельство , что после некоторых споров , бурно протек авших в критике еще совсем недавно , романт ика опять заняла свое законное место в жизни нашей литературы. В этом введении к своим книгам я пыта юсь проследить свой собственный путь , сделать его более ясным (в частности , и для себя ), определить те явления , ка кие привели к рождению той или иной м оей книги. Необходимо знать , какие побуждения руково дят писателем в его работе . Сила и чис тота этих побуж дений находятся в прям ом отношении или к признанию писателя со стороны народа , или к безразличию и д аже прямому отрицанию всего им сделанного . Желание все знать , видеть путешествовать , быть участником разнообразных событий и столкновений человеческих стра стей вылилось у меня в мечту о некоей необыкновенн ой профессии . Она обязательно должна была быть связана с этой кипучей жизнью. Но есть ли на свете такая професс ия ? Чем больше я думал об этом , тем быстрее одна профессия отпадала вслед за другой . В них не б ыло полной св ободы . Они не охватывали жизнь целиком в ее стремительном развитии и разнообразии. Одно время я всерьез думал стать моряком . Но вскоре мечта о писательстве вы теснила все остальное . Писательство соединяло в себе все привлекательные профессии ми ра . Оно было независимым , мужественным и благородным делом. Однако тогда я еще не знал , что писательство – это и труд , тяжелый и расточительный , что даже одна – единственн ая крупица правды , утаенная писателем от л юдей , - преступление перед собственной сове стью , за которое он неизбежно ответит. Страдания и радости всех людей станов ятся уделом писателя . Он должен обладать т алантом собственного видения мира , непреклонность ю в борьбе , лирической силой и общностью жизни с природой , не говоря уже о многих других качествах , хотя бы о простой психологической выносливости. Решение пришло . Будущее стало ясно . Из бранный путь оказался прекрасен , хотя и оч ень труден . И ни разу за долгие годы у меня не возникло искушение изменить ему. Моя писательская жизнь , как я уже гов орил , началась с желания все знать и все видеть . И , очевидно , на этом она и окончится. Поэзия странствий , слившись с неприкрашен ной реальностью образовала наилучший сплав дл я создания книг . Почти в каждой повести и каждом моем рассказе видны следы ски таний. Сначала был юг . С ним связаны “Ром антики” , “Блистающие облака” , “Кара-Бугаз” , “Колхид а” , “Черное море” и ряд рассказов , в то м числе “Этикетки для колониальных товаров” , “Потерянный день” , “Парусный мастер” , “Синева ” и некоторые другие. Первая моя поездка на север – в Ленинград , Карелию и на Кольский по луостров – просто ошеломила меня . Я узнал пленительную власть севера . Первая же бел ая ночь над Невой дала мне больше для познания русской поэзии , чем десятки книг и многие часы размышлений над ними. Оказалос ь , что понятие “север” озн ачает не только тихую прелесть природы , но почему-то еще и стихи “Подруга дней м оих суровых…” , написанные Пушкиным в глуши псковских лесов , грозные соборы Новгорода и Пскова , величавый и стройный Ленинград , Н еву за окнами Эрмитаж а , песни ск азителей , спокойные глаза северянок , черную хв ою , слюдяной блеск озер , белую пену черему хи , запах коры , звон пил лесорубов , шелест страниц , перечитываемых ночью , когда заря уже проступает над Финским заливом и в памяти поют слова Блока : …Руку Одн а з аря закинула к другой, И , сестры двух небес , прядут они – То розовый , то голубой туман, И в море утопающая туча В предсмертном гневе мечет из очей То красные , то синие огни. Можно исписать много страниц этими неясными приметами , с оздающими явственный о блик севера . Я б ыл захвачен севером сильнее , чем югом. Пожалуй , ни одному из художников не удалось передать таинственное безмолвие северн ой сыроватой ночи , когда каждая капля росы и отражения костра в луговом озерке вызывают такую внезапную , сокровенную , т ак ую застенчивую и глубокую любовь к России , что от нее глухо колотится сердце . И хочется жить сотни лет , чтобы смотреть на эту бледную , как полевая ромашка , сев ерную красоту. Север вызвал к жизни такие книги , как “Судьба Шарля Лонсевиля” , “Озерный фронт”, “Северная повесть” , и такие рассказы , как “Колотый сахар” и “Беглые встречи” . Но самым плодотворным и счастливым для меня оказалось знакомство со средней полос ой России . Произошло оно довольно поздно , когда мне было уже под тридцать лет . К онечно , и до эт о го я бывал в Средней России , но всегда мимоходом и наспех. Так иногда бывает : увидишь какую– нибудь полевую дорогу или деревушку на косогоре – и вдруг вспомнишь , что уже видел ее когда-то очень давно , может быть даже во сне , но полюбил всем сердцем. Так же случилось у меня и со Средней Россией . Она завладела мной сразу и навсегда . Я ощутил ее как свою настоящую давнюю родину и почувствовал себя русским до последней прожилки. С тех пор я не знаю ничего бо лее близкого мне , чем наши простые русские люди , и ниче го более прекрасного , чем наша земля. Я не променяю Среднюю Россию на с амые прославленные и потрясающие красоты земн ого шара . Сейчас я со снисходительной улыб кой вспоминаю юношеские мечты о тисовых л есах и тропических грозах . Всю нарядность Неаполитанского залива с его пиршеством красок я отдам за мокрый от дождя и вовый куст на песчаном берегу Оки или за извилистую речонку Таруску – на ее скромных берегах я теперь часто и по долгу живу. С этим кустом и с пасмурным небом , помаргивающим дождями , с дымком дерев ень и сырым луговым ветром отныне накрепко связана моя жизнь. Я снова зд есь в семье родной, Мой край , задумчивый и неж ный… Самое большое , простое и бесхитро стное счастье я нашел в лесном Мещорском краю . Счастье близости к своей земле , сосредоточенности и внутренней свободы , люби мых дум и напряженного труда. Средней России – и только ей – я обязан большинством написанных мною вещей . Перечисление их займет много места . Я упомяну только главные : “Мещорская сторона” , “Исаак Левитан” , “Повесть о лесах” , цикл ра ссказов “Летние дни” , “Старый челн” , “Ночь в октябре” , “Телеграмма” , “До ждливый рассвет” , “Кордон 273” , “Во глубине Р оссии” , “Наедине с осенью” , “Ильинский омут”. В Мещорском краю я прикоснулся к чистейшим истокам народного русского язы ка . Не буду здесь го ворить об этом , чтобы не повторяться . Свое отношение к русскому языку и мысли о нем я выск азал в книге “Золотая роза” (в главе “ Алмазный язык” ). Возможно , читателям этой статьи покажется странным то обстоятельство , что а втор останавливается главным образом на внешней среде , но почти ничего не говор ит о своих героях . Я не могу дать своим героям беспристрастной оценки . Поэтому говорить мне о них трудно . Пусть оценку даст им читатель. Я могу лишь сказать , что всег да жил со своими героями одной жизнью , всегда с тарался открыть в них добр ые черты , показать их сущность , их незамет ное порой своеобразие . Не мне судить , удал ось ли это. Я всегда был с любимыми своими ге роями во всех обстоятельствах их жизни – в горе и счастье , в борьбе и трев огах , победах и неудачах . И с той же силой , с какой любил все подлинно человеческое в самом незаметном и незавидн ом герое , ненавидел людскую накипь , тупость и невежество. Каждая моя книга – это собрание многих людей разных возрастов , национальностей , занятий , характеров и поступков. Поэтому меня несколько удивляет упрек некоторых критиков , что я бегло и неохотно пишу о людях . Очевидно , за беглость принимают с жатые характеристики людей. Ну что ж , это легко проверить . Для этого можно взять любую книгу , хотя б ы из автобиографического ци кла и посм отреть , кого мы встретим на ее страницах. Меня всегда интересовала жизнь замечатель ных людей . Я пытался найти общие черты их характеров – те черты , что выдвинул и их в ряды лучших представителей человеч ества. Кроме отдельных книг о Левитане , Кипре нском , Тарасе Шевченко , у меня есть главы романов и повестей , рассказы и оч ерки , посвященные Ленину , Горькому , Чайковскому , Чехову , лейтенанту Шмидту , Виктору Гюго , Бло ку , Пушкину , Христиану Андерсену , Мопассану , При швину , Григу , Гайдару , Шарлю де Костеру, Флоберу , Багрицкому , Мультатули , Лермонтову , Моца рту , Гоголю , Эдгару По , Врубелю , Диккенсу , Гр ину и Малышкину. Но все же чаще и охотнее всего я пишу о людях простых и безвестных – о ремесленниках , пастухах , паромщиках , лес ных объездчиках , бакенщиках , стор ожах и деревенских детях – своих закадычных друз ьях. В своей работе я многим обязан по этам , писателям , художникам и ученым разных времен и народов . Я не буду перечислять здесь их имена , от безвестного автора “Слова о полку Игореве” и Микеланджело до Стенда ля и Чехова . Имен этих оч ень много. Но больше всего я обязан самой жи зни , простой и значительной . Ее свидетелем и участником мне посчастливилось быть. Напоследок хочу повторить , что мое ста новление писателя и человека произошло при советском строе. Моя стр ана , мой народ и создан ие им нового , подлинно социалистического обще ства – вот то высшее , чему я служил , служу и буду служить каждым написанным словом. ТВОРЧЕСТВО КОНСТАНТИНА ПАУСТОВСКОГО Колорит раннег о творчества молодого писателя и некоторые особенност и позднейшего времени обусловила бросающаяся в глаза книжность юноши Паус товского . Его герои , как правило , характеризуют ся через их отношение к книгам , картинам , музыкальным пьесам . Они читают Диккенса и Роденбаха , Лермонтова и Гофмана , Гончарова и Метерл и нка , Франса и Бабеля , Пруста и Гамсуна , Фаррера и Ренье , они по памяти цитируют любимые автором стихи Пушкина и Батюшкова , Фета и Беранже , Б лока и Мея , Волошина и Киплинга . Да и сам писатель видит этих героев похожими то на портреты Ренуара (Хатидже в пов е сти “Романтики” ), то на выходцев на романа Стивенсона (старик Эрнест в рассказе “Пневматическая дверь” ), то на чехо вского Вершинина (дядя Коля в “Повести о жизни” ). Любая страна , любая местность или город предстают в произведениях писателя уже преломленны м и через призму тех или иных историко-культурных представлений . Такова в его изображении даже Колхида в одноименной повести . Несомненная самобытность Колхиды Паустовского , создавшая традицию соотве тствующих представлений об этой стране , обнар уживает сложну ю природу : страна стан овится и “пламенной Колхидой” Пушкина , и К олхидой Гиппократа , и Колхидой аргонавтов. Свойственным Паустовскому пониман ием живой связи поколений , в том числе и поколений “мастеровых литературы” , объясняютс я некоторые особенности его как новелли ста . Истоки таких образцов прозы писателя , как главы из “Повести о жизни” - “Ночной дилижанс” , “Вода из реки Лимпопо” , “Старик в станционном буфете” и другие , с их особой щеголеватой законченностью , эффектностью , игрой и блеском формы , - едва ли с л едует искать в традиции русского рассказа . Новелла Паустовского несомненно вп итала в себя опыт зарубежной , в частности французской , литературы. Паустовский - художник длительного идейного и творческого становления . И это во мно гом объясняется тем , что в по ру юн ости он был не столько участником , сколько “заинтересованным свидетелем” эпохи широких общественных движений и революционных преобразов аний. С 1921 года , побродив и поездив по раз ным городам России , пережив войну , сменив несколько профессий , Паустовск ий начинает более регулярно выступать в печати , становитс я газетчиком , проходит школу журналистики . В насыщенной и разнообразной репортерской деятел ьности - он пишет заметки , корреспонденции , мале нькие рассказы , наброски , зарисовки , небольшие статьи , а ещ е более в создаваемы х одновременно крупных вещах , особенно в к ниге “Романтики” (написаны в 1916 — 1923 гг ., напе чатаны в 1935 г .), уже проступают эстетические интересы и симпатии автора. О ком и как пишет Паустовский в статьях и книгах начальной поры своего т ворчества ? Чья жизнь и судьбы привле кают ею внимание ? Это — Максим Горький , “большой человек” , “великий скиталец” , вырвавши йся из чадной , пьяной , пахнущей сапожным в аром и сивушной отрыжкой России (“Большой человек” ). Это Эдуард Деккер , “Многострадальный”, голландский писатель и революционер , по рвавший с фарисейским обществом на родине , чтобы встать на сторону угнетенного народа Явы (“Приговоренные к перу” ). Это грузинск ий художник Нико Пиросманишвили , нищий и г ениальный самоучка , вынужденный писать картин ы за обед в духане , за ночле г , за то , чтобы не умереть с голоду на раскаленных мостовых окраин , и признанны й лишь после смерти (“Грузинский художник” ). Каждый из них - борец и протестант преж де всего . Они выковывают себя в непрерывны х столкновениях со сред о й . Фанатич ески преданные большой идее - идее искусства или свободы , - они противопоставлены всем ок ружающим и со всеми вступают в бой. Преимущественное право на гениальность и протестантизм , а в особенности резкое про тивопоставление героя враждебной или за ур ядной среде , были в творчестве Паустовского связаны с романтической концепцией действитель ности . В первый период творчества писателя наблюдается огромный и ничем не компенсиру емый разрыв между впечатлениями его реального существования и преломлением их в творческой фантазии . В самом деле : ж итейски сложная , полная нелегкого , черного тру да биография Паустовского - репетитора , санитара , репортера , кондуктора трамвая и просто безр аботного , отделена непроходимой пропастью от бытия героев его первых книг (Берг, М аксимов , Батурин ), переживающих исключительно утонч енные муки творчества , эгоцентрических и осво божденных от треволнений низменной жизни. Писатель стремится “подтянуть” повествовател я “Романтиков” к трагическим и героическим фигурам . Для этого оказываетс я необходи мым резко поделить мир на две неравные части , воздвигнув между ними будто бы н епроходимую преграду , по одну сторону которой - гении , по другую - обыватели . Любимые перс онажи писателя особо отмечены необыкновенными , исключительными качествами . Ес л и эт о журналисты , то это фанатики , “приговоренные к перу” . Если моряки , то каждый из них обязательно человек либо феноменальной памяти (“Слава капитана Миронова” ), либо ред кого , необыкновенного мужества и благородства (“Рапорт капитана Хагера” ), либо небы в ало богатого жизненного опыта и затей ливой выдумки . Это эксцентрики , подобные капит ану Кравченко в “Блистающих облаках” (1928) да и самому Батурину (там же ) с его бог емным существованием , неопределенностью занятий , с транными , “гриновскими” снами . Таковы ж е действующие лица “Романтиков” - молодой писатель Максимов и группа его друзей . Отк ровенно противопоставившие себя устойчивому “мещ анскому” прозябанию , они горды своей причастн остью к высоким материям искусства , довольны неустроенностью и “скитальчеством” (излюбленное слово раннего Паустовского ), попытк ами “создать свой мир - необычный и чуждый всему окружающему - царапающемуся , жалкому и смешно неразумному” . С закрытыми глазами ид ут они мимо скучной для них реальности , и ничто не прикрепляет их к эпохе . И х беседы и споры отвлеченно ли тературны , их порывы неопределенны , их творчес тво дается ценою лишений , несчастий , разбитых жизней и смертей . Иным - согласно традицио нным романтическим представлениям - оно быть н е может . Оттого-то Максимов так жаждет пот рясе н ий , почти радуется им : “Часто я спрашиваю себя - достаточно ли я стр адал , чтобы быть писателем” ,- рассуждает он сам с собою . Оттого безрадостна любовь Наташи , нелепа гибель художника Винклера , так странно сталкиваются судьбы двух героинь , влюбленных в Мак с имова. Типу романтического героя соответствует и тип романтической героини . Галерею женских образов Паустовского начинают Хатидже и На таша . Одна - мягкая и всепрощающая , сдержанная и целомудренная ; другая - порывистая , увлекающа яся , страстная , но обе женст венны , обая тельны и равно прекрасны . Обаяние , простота , одухотворенность - непременные качества романтизиро ванного женского образа Паустовского , которому он остался верен на протяжении всего с воего творчества. Сравнительно небольшому количеству бытовых жен ских образов - натруженных и несчастн ых “баб” , горемычных беженок трудных военных лет и разрухи , “замученных проституток” ( см . “Романтики” ), какой-нибудь “бестолковой и ск упой старухи” “в старой паневе , с жилистым и сизыми ногами , измазанными грязью , с баб ь ими непонятными слезами на глаза х” - сопутствует в творчестве писателя образ Женщины с большой буквы , всегда поставленно й на некоторое возвышение . Она чиста даже в пороке (Валя в “Блистающих облаках” ) а неизменно прекрасна даже в болезни и смерти (Христя и Анфиса в “Зол отой розе” ). Ее обязательные внешние признаки : бледное , как бы от скрытого волнения , лицо , золотистые легкие волосы , неожиданно тем неющие глаза , девичье стройное тело и тонк ие руки . Она вносит в жизнь “легкий , пр иятный беспорядок” , подобно М а ри в “Северной повести” , она прихотлива , беспечна , порою взбалмошна , с точки зрения скучной добропорядочности и мещанской респектабельности , - как поэтичная певунья “тетя Надя” в книге “Далекие годы” . Она не может быть некрасива и непоэтична , потому что а в тор всегда смотрит на нее гл азами влюбленного , и всякая хоть сколько-нибуд ь снижающая подробность уже отвергается , ибо не отвечает принципам изображения и авто рского видения героини. Романтически-приподнятые женские образы Пауст овского могут варьироваться, но у всех у них есть одно высшее назначение - одар ивать ожиданием счастья , облагораживать обаянием улыбки , голоса , самого присутствия , благоухани ем юности , неизвестности и тайны . Поэтому и любовь , изображаемая Паустовским , - обычно еще не самая любовь , а только ее зарождение , ее предчувствие . Она появляется незаметно , внезапно и н авсегда , ее робкое мерцание озаряет все во круг особым , немного фантастическим , чудесным светом (“Снег” и “Бриз” , 1944, “Дождливый рассвет” , 1945). Поэтому и сама женщина , какую б ы видимость реальности ни придавал ей автор впоследствии (ср . Невская в “Колхид е” , 1934),- всегда , хоть немного , та “бабочка с острова Борнео” , неуловимую прелесть которой - неуловимую , быть может , оттого , что она лишена четко очерченной индивидуальности и бытовой характеристики , - так хорошо поч увствовал и запомнил Паустовский - гимназист и с таким изяществом и тактом нарисовал потом Паустовский - художник (см . главу “Вода из реки Лимпопо” в первой книге “Пов ести о жизни” ). В лучших произведениях позднего пер иода Константин Паустовский остался приверженцем лирико-романтического отношения действительности . В “Повести о лесах” (1948), “Дыме отечества” (М ., 1964; написано в 1944 г .), “Золотой розе” и “Повести о жизни” художественный метод Пау стовского окончат е льно определился и остался в основном неизменным. Настоящее и прошлое нашей действительност и , полной борьбы , самоотверженности , а иногда - трагизма и лишений , писатель рассматривает теперь преимущественно с точки зрения тех ее элементов , которые принадлежа т миру желаемого будущего. Нравственно-философская основа миросозерцания писателя - вечное “непокорство” идеала , требующе го реализации в изменчивом и конфликтном земном бытии . Здесь и его сила , и его слабость . Слабость - в том , что как только он покидает почву воображаемого и желанно го , так все подвохи “суровой правды жизни” становятся у него на пути , как зло , избежать которого куда легче , нежели одолет ь . Сила - в неутомимости призыва к человеку и человечности. Романтический ключ сообщает прозе Паустов ског о характерные для нее легкость и яркость . Она отталкивается от повседневной “деловитости” , она не может поступиться сво ей праздничностью , которую автор стремится до нести до читателя в чистом , нерасплесканном виде. Писатель уводит нас в простор полей , проду тых свежим ветром , в сумрак вл ажных , тенистых лесов Мещоры . Его мир - это жизнь , какой она бывает , какой может б ыть и более всего - какой быть должна . Это храм невраждебной природы , искусства и красоты , где мирно и дружелюбно соседствуют века , народы , кул ь тура , где ка ждая травинка растет для умножения прекрасног о. Закономерно , что новое мироощущение в основном формируется у Паустовского ближе ко второй половине 30-х годов . Он не был одинок в разведке своей темы : она рожде на самой обстановкой в литературе и жизни страны тех лет - настроением бод рости и уверенности в будущем , сознанием н еизбежного торжества , полной и окончательной победы социализма. В рассказах и повестях Паустовского ч еловек раскрывается преимущественно в сфере э моциональной и выступает не в его п роизводственном , профессиональном , собственно “обществ енном” качестве , но , напротив , предстает в своих “личных” отношениях с миром . Именно они становятся предметом художественного анализа писателя , через них он исследует и ут верждает закономерности н о вого общест ва. В этом смысле примечателен маленький сборник рассказов К . Паустовского “Летние дни ” (1939), “книга , которую не заметили” , как назв ал свою рецензию о ней в “Литературной газете” критик А . Роскин. Несколько миниатюрных новелл с самыми непритяз ательными , преимущественно юмористичес кими сюжетами (“Барсучий нос” , “Кот-ворюга” , “Ре зиновая лодка” ) уводят нас от масштабной п анорамы вздыбленной промышленной и социальной нови “Кара-Бугаза” - к загородному житью-бытью приезжих друзей , чередующих работу с рыбной ловлей , взаимным общением , неторопливы м шутливым и лирическим созерцанием подробнос тей их сельского окружения в том располож ении к нему , которое заставляет вспомнить сочувственные деревенские картины Пушкина , Турген ева , Аксакова (кому К . Паустовс к ий посвятил позже свои “Рыболовные заметки” , 1948). Творческие интересы писателя начинают пересе каться с упрочивающейся традицией природоведческ их , охотничьих , этнографических , фенологических и краеведческих очерков , зачинателями которой в советской литер а туре можно счит ать В . Бианки , II. Соколова-Микитова , Михаила Пришв ина. Новое самоопределение Паустовского по отн ошению к объекту изображения и к его оценке вносит большие изменения не только в проблематику , но и в структуру его произведений . Это изменение реализуется в основном в трех направлениях . Во-первых , р адикально меняются отношения повествователя и героев , героев и среды , в связи с че м определяется характер типичных для новеллы Паустовского сюжетных ситуаций . Во-вторых , ста новится иным самый тип гер о я и вместе с этим постепенно находит свое решение проблема изображения характера . Наконец , в-третьих , совершенно по-новому , глубоко осмыс ленно и программно начинает звучать тема природы. Итак , прежде всего изменяется в творче стве Паустовского точка зрения повествовате ля (или автобиографического героя ). Не “я и среда” , но “среда и я” - такой принцип становится организующим для его произведений . Если Максимов поставлен в “Романтиках” н ад остальными действующими лицами , то писател ь Леонтьев в “Повести о лесах ” подчеркнуто отвергает попытки окружающих защитить его во время лесного пожара , у беречь от опасности ради его профессии , ра ди его творчества . “Я такой же , как все ” ,- говорит он. Только эта общность со всеми дает автобиографическому герою Паустовского возмо жность приблизиться к жизни простых л юдей , вникнуть в истинную сущность человеческ их отношений , характерных для “начала неведом ого века”. Рассказы и повести последнего периода творчества Паустовского вводят читателя в народную жизнь : “Повесть о лесах” и “М ещорская сторона” , “Летние дни” , десятки других небольших рассказов свидетельствуют о том , каким душевно щедрым и бескорыстным писатель хочет видеть и показать своего современника . Этот современник входит в его произведения образами людей , встреченных пис а телем на перепутьях разных дорог , где-то “во глубине России” , в “маленьких городах со смешными и милыми именами : Петушки , Спас - Клепики , Крапивна , Железный Гу сь”. Мир героев Паустовского - это мир прос тых безвестных тружеников и умельцев , любовно украшающ их родную землю . Это люди доброжелательные , глубоко мирные , очень “домашн ие” , понятные и близкие , люди труда , с их устоявшимся бытом и его знакомыми подр обностями . У них обыкновенные , с детства с лышанные каждым имена и фамилии : студент К оля Евсеев , садово д Николаи Никитич , весной объездчик Баулин , художник Петров , писатель Леонтьев , фельдшерица Варвара Яковлевна , учитель Иван Лукич по прозвищу Патагонец . Это они сажают леса и цветы , строят плотины и уничтожают овраги , меняют геогр афию страны ; много учатся, читают , р азмышляют , спорят. Осмысленное существование , благородные общест венные жизненные цели соответственно формируют их внутреннее существо , их душевный склад , черты их характера . Сердца их открыты н австречу друг другу , склонны к дружбе , к привязанности , им враждебны жестокость и пошлость , они бережны и чутки к чужом у горю . Поэтому н самое горе - смерть б лизкого человека , временная неудача , какое-нибудь жизненное потрясение переносятся легче ; разд еленное сочувствием друзей , горе не оставляет незаживающи х ран : оно только уг лубляет и очищает душу , делает ее восприим чивее и строже . Мир оказывается так полон хороших симпатичных людей , что в нем нельзя , невозможно долго оставаться страдающим , одиноким , лишенным дружеского участия и сер дечной теплоты. Неутомимы е , неустанные художественные разыскания писателя фиксируют в этой “устойч ивой жизни” все новые и новые проявления будущего , “великолепного мира свободы , справе дливости и культуры”.По глубокому убеждению П аустовского , сущность отношений между людьми , налич и е или отсутствие в них элементов идеала , для опытного глаза делается ясной очень скоро . Не обязательны особые обстоятельства , чрезвычайные события , драматическ ая напряженность . Они могут быть и могут не быть - само по себе это мало ин тересует писателя . Ск о рее напротив - он их избегает . Его внимание приковано к тому , что может казаться незначительным , несущественным . Именно в этих “как будто пустяках” и стоящих за ними нравственных принципах Паустовский находит большие общественн ые закономерности. Знаменател ен написанный еще в 1928 го ду рассказ “Ценный груз” . Простая игрушка - что-то неосновательное и несерьезное для любо го уважающего себя моряка , привыкшего иметь дело с более солидным грузом , - приобретает большое политическое значение , не говоря уже о чист о человеческом смысле игрушки , которая всегда хоть немного возвраща ет каждому его лучшее , “детское” . А несура зный , казавшийся нелепым и смешным “чудак” - игрушечник становится глубоко располагающим к себе человеком и оказывается достойным и полномочным пре д ставителем своей великой страны. Особо глубокого смысла исполнены в ра ссказах Паустовского проявления такта , внимания , признательности , знаки любви , маленькие подарки , сюрпризы - все то , что подтверждает просто душную мысль старика Коркия в повести “Ко лхида ” : “Теперь нет уже богатых и меньшевиков ... и человек должен быть ласковым с другим человеком”. Нужно заметить , впрочем , что утверждаемый Паустовским тип отношении между людьми н еобходим и обязателен только как закон но вого , социалистического мира и действ ител ен только в его границах . Поэтому когда умение “быть ласковым” , доброжелательство , бере жность не только по отношению к человеку , но и к животным , к растениям становит ся темой многих рассказов писателя , это не значит , что гуманность его приобретает аб с т рактный и всеобъемлющий характер . В жизненных случаях , положенных в основу рассказов “Заячьи лапы” (1937), “Подарок” и “Сив ый мерин” (1940), “Нет ли у вас молока ?” (1944). “Старик в потертой шинели” (1956), и других , подразумевается свой , советский мир . Н е даром боец Тулиген , проявляющий трогатель ную заботу о старой черепахе (“Старая чере паха” , 1942) и отучивший двух девочек-школьниц от жестокого обращения с животными , в то же время - солдат , снайпер , прямое назначение которого на войне - убивать фашиста , у б ивать врага . Но , хотя Паустовский легко решает для себя проблему воинствую щего гуманизма , не случайно и то , что е го объект - Тулиген - гуманист и воспитатель , человек мягкий и деликатный , а не Тулиг ен - суровый воин-мститель. Таков типичный для Паустовског о п оворот темы , такова особенность его метода. Общество будущего , “того будущего , куда народ стремится всей силой своих надежд” , начинается для Паустовского сегодня , сейчас и начинается там , где любовь к женщине , бережное отношение к ребенку , преклонение п еред красотой и талантом , благоговение перед юностью становятся величинами , безусло вно принимаемыми в расчет . Один из лучших рассказов - именно с таким подтекстом - о маленькой худенькой девочке Маше в розовом платье , которая появилась в пустынном сад у Ти х она Петровича , как робкий луч солнца , и , сама того не ведая , вн есла с собой душу , свет , жизнь (“Маша” ). Поиски максимальной гармонии в отношении человека к человеку накладывают свою печ ать на характер конфликтов , обычных для но веллы Паустовского . Паустовск ий не выдерж ивает конфликтного напряжения долго , он спеши т разрядить обстановку и торопится к разв язке , если и не счастливой вполне (как любимые им праздничные апофеозы - ср . “Колхиду” и “Северную повесть” ), то перспективной и ли примиряющей (“Роза ветров”, “Телеграмма” , “Старик в потертой шинели” ). Это легко увидеть и в его новелли стике военного периода . В нашей жизни и литературе период войны воспринимается как совершенно особый . Воззвания , стихи , повести , страстная и гневная публицистика - все подчини лось в то время одной всепоглощающей идее - идее священной ненависти к врагу , идее предельного напряжения сил ради победы . На этом фоне рассказы Паустовского , несм отря на внешние тематические изменения , на появление среди его героев солдат , командир ов , санита р ок , медсестер , партизан , сохранились как безмятежный , почти идиллический островок мира среди военного пожара. В годы новой всенародной беды писател ь по-своему искал в буднях фронта и ты ла , чем поддержать в человеке мужество жит ь и бороться . Он неизменно пы тался напомнить читателю о реальностях того жела нного мира , где возможны похожие и непохож ие друг на друга “счастливые семьи” , где люди обладают талантом приносить радость любимым и не стыдятся добрых порывов с ердца. В тревожном напряжении 1943 года и в по бедном , но еще оглушенном , контуженном войной 1945 году написаны две нежнейшие лириче ские акварели К . Паустовского - его новеллы “Снег” и “Дождливый рассвет”. И там и там - родные “русские город ки , где с крыльца видны заречные луга , широкие взвозы , телеги с сеном на па ромах” , где неукоснительны сезонные перемены в хозяйском саду и ближней роще , где з имой так приятно расчистить от снега доро жку к беседке , а летом “открыть настежь окна , лечь , укрыться и слушать , как дождь стучит по лопухам” . И там и там о фиц е р-фронтовик , после перенесенных не давно ран и лишений , на краткое время приобщался к размеренности “простодушного уюта” в обветшалом деревянном домишке со скрип учей дворовой калиткой , старинным колокольцем на дверях и жилым теплом скромного семейн ого кров а . Негаданная встреча помогает двум людям найти друг в друге что-то знакомое , как будто уже виденное прежде. Испытания и пережитые опасности с год ами лишь обострили у писателя чувство цен ности иных “незамысловатых вещей” и “веками мучившую людей мысль о не обратимости каждой минуты”. Не от иллюзий неведенья и не от заповедей “красивой неправды” , а от горчайш его опыта собственного прошлого исходил Пауст овский , стараясь напомнить о минутах просвета и передышки , о близких людях , о клочке неба , завидневшемся из окопа , о крат ком затишье , - о чем разливалась тогда на солдатских привалах гармонь , наигрывая “старинн ый вальс “Осенний сон” (М . Исаковский ), и пел Марк Бернес в кинофильме “Два бойц а” , о чем была и “Землянка” А . Суркова , и стихи и пьесы К . Симонова . К . П а устовский поступал так же , как работники фронтовых концертных бригад , когда на торопливо сколоченных эстрадах-времянках , ча сто под открытым небом они исполняли нокт юрны Шопена , пели о любви Онегина и Та тьяны , о сердечных неурядицах Марицы и Сил ьвы. Изменен ие основной направленности пис ательского внимания Паустовского в годы зрело сти определяет эволюцию жанра и характера в творчестве писателя . Уже в первых наб росках , зарисовках , отрывках Паустовский отличался способностью запомнить и живо изобразить чем-то п оразивший его случай , прои сшествие” ситуацию. В ранние годы , мечтая о “большой ф орме” , о масштабном сюжетном романе (“Блистающ ие облака” относятся к попыткам такого ро да ), он пренебрегал этой своей особенностью . Однако вскоре его субъективные желания при шл и в столкновение с характером даров ания , и несколько лет спустя Паустовский п ризнается : “Сюжетно строить вещь для меня всегда мучительно” . В сущности , уже во вре мена “Романтиков” он , еще неосознанно , еще только стремясь наиболее точно выразить свое мироощ у щение , искал , как теперь видно , контуры масштабной лирико-прозаической ф ормы с характерной для нее ослабленной ли нией сквозного действия и усиленно акцентиров анным присутствием личности повествователя . Он бился над своей творческой задачей долгие годы , то отступаясь от нее , то находя более или менее удовлетворительные варианты ее решения в ряде последующих книг : “Блистающие облака” , “Коллекционер” , “Дым отечества” и других . Архитектоника его боль ших произведений оказывается тем более стройн ой , чем более он а тяготеет к “цикличности” ,- когда основой , ядром повествования остается новелла и когда ряд новелл , объединенных общей мыслью И пафосом повествов ателя , образует крепко спаянный цикл . Такой цикличностью отмечены и “Черное море” , и “Мещорская сторона” , и , н а конец , “Повесть о жизни” ,- особенно интересный опыт построения достаточно монументального романа и з отдельных повестей , также подразделяющихся на относительно самостоятельные рассказы , имеющие свой объект изображения , свою цель и часто - своего героя . Эта обманчивая простота , незамысловатость композиции обязывает , однако , с особым вниманием отнестись и к произведению в целом , и к единственному сквозному его герою - к самой фигуре п овествователя. Книга создавалась много лет спустя по сле описанных в ней событ ий , на во лне того интереса к революционным истокам формирования национально-патриотического и граждан ского сознания советских людей , который получ ил особо широкое развитие в нашей литерат уре после Великой Отечественной войны. Всеохватным чувством словно бы втор ого рождения народа и еще неизбытой радос ти отчасти объясняется , по-видимому , в тот период обращение советских писателей - Ф . Гладк ова , В . Кожевникова , В . Смирнова , М . Пришвина , К . Федина - к начальным страницам собствен ной жизни , к ранним детским вп е чатлениям , к .важнейшим урокам долгой работы в литературе. Повесть Паустовского - одна из позднейших в этом ряду и одна из первых в другом : в ряду литературных и житейских воспоминаний , в которых прошлое оценивается с высот , открывавшихся нам накануне всту пления страны в новую полосу истории - период зрелого социализма . Это мемуары К . Чуковского , Н . Тихонова , Ю . Либединского , В . Лидина , И . Эренбурга , В . Каверина , В . Ке тлинской , М . Шагинян . Тогда же , в 1945 году , К . Паустовский задумывает свою “Золотую розу ” - художественное исследование психолог ии искусства , его природы . Этого рода книг и впоследствии также были значительно преумно жены в нашей литературе. В автобиографическом цикле Паустовский , п ожалуй , меньше , чем кто-либо другой , стремится доподлинно расска зать о своей жизни и больше всего - о виденном в жизни . По этой причине искушённый автор , давно уже ставший уверенным “режиссером” наших ч итательских эмоций , властной рукой мастера вы бирает , компонует , соотносит факты былого в соответствии с замыслом пове с твова ния : человеческая песчинка , взрослеющий мечтатель , юная “демографическая единица” неблагополучной Российской империи , с еще не определившим ся в ней уделом , ввергается в самумы и смерчи грозного исторического времени . Кажущ аяся статичность и малое вни м ание к процессу созревания героя проистекают в “Повести о жизни” из того , что “Кост ик” , автобиографический прототип К . Паустовского , не рассматривается автором как главное дей ствующее лицо , это в большой степени позиц ия наблюдателя-рассказчика , будущего х у дожника , со всей страстью и жаждой познания отдающегося на волю могучего “пот ока жизни” , как назвал он позднее одну из своих статей . Поэтому как действующее лицо он остается большей частью в тени. Действительно , разве о нем и ради него написаны “Розовые ол еандры” , “Брянск ие леса” , “Пустынная Таврида” и другие гла вы ? Разве не дядя Юзя , бродяга , искатель приключений , никогда не знавший покоя , но зато знавший , что такое врожденное чувство справедливости , герой “Шариков из бузины” ? Точно так же не автору посвя щ ена новелла “Вода из реки Лимпопо” - об учителе Черпунове . “Дедушка мой Максим Григорьевич” , “Великий трагик Кип” , “Преподав атели гуманитарных наук” - уже сами заглавия называют героев. Но эта “тень” рассказчика незаметно в ырастает , постепенно раскрывая бо гатейшую содержательность образа .самого повествователя , пр евращая весь цикл повестей в один из протяженных и емких “романов воспитания” XX век а. Константин Паустовский пишет художественное произведение , а не подробную биографическую анкету ; он подчиняет отбор впечатлений , их трактовку собственным представлениям о целях творчества . Оттого он так равнодушен к хронологии , к строгой последовательности событий и так неравнодушен к лирическим размышлениям и воспоминаниям , прямо не связ анным с действием и , как и ногда кажется , более близким к новеллам “Золото й розы” . Таковы , например , главы “Рассказ н и о чем” , “О записных книжках и “памят и” , “Материалы к истории московских особняков ” , “О фиринке , водопроводе и мелких опасно стях”. До - и пореволюционная русская дейс твительность , воссоздаваемая Паустовским через пр изму личного опыта героя , оценивается им с точки зрения заложенных в ней элементов будущего . Главное во всей автобиографической книге Паустовского - это сопоставление и столкновение двух отношений к жизни и двух ее толкований . С одной стороны , жизнь - как радость , как счастье и творч ество , как непрерывное духовное обогащение , с другой - как неизменные отношения господина и раба , как мещанское прозябание , как ве чный страх и унизительная зависимость от стихии, от власти слепого случая , о т социальных катастроф , от тысячи условностей и предрассудков . Непоколебимая вера юности автора - вера в торжество радости и побе ду разума , можно даже сказать , своего рода “философия счастья” - обусловливает общий эмо циональный т он книги , то упоение жизнью , которое переполняет ее , несмотря на все тяжелое и безобразное , чему находится еще место на земле и о чем невоз можно не говорить . Невыразимый ужас ожидания еврейского погрома , вопль целого города , “обращенный к остаткам человеч е ской совести” (“Крик среди ночи” ), трупы женщин и детей на дорогах войны и полные мрачного библейского величия проклятия войне в стенах костелов и синагог (“Две тысяч и томов” , “Местечко Кобрин” ), картина принижающ его человеческое достоинство религиозного фанатизма (“Поездка в Ченстохов” ), бессилие и беспомощность перед эпидемией черной о спы - над всем этим и рядом с этим , повсюду - проявление добра и красоты , человечно сти и труда. Два разных мироощущения сталкиваются Паус товским не как абстрактное противоп оставл ение полярных и взаимоисключающих сил и н е как неизбежная в старом романтизме анти теза героя и толпы , личности и среды , п о в тех житейских соотношениях , которые ав тор наблюдает сам , которые он видит не только в себе , но и в окружающих . От сюда неизбе ж ная “многогеройность” и “эпизодичность” повести , все новые и новы е осуществления авторского замысла : “искать к аждый проблеск человечности в окружающих , как бы они ни казались нам чуждыми и неинтересными” (глава “Гостиница “Великобритания” ). Отсюда и ощути м ое деление перс онажей на друзей и врагов , на тех , кто воспитал и сохранил в себе творческое и свободное отношение к миру и владеет его действительным богатством , и на тех , чьи “богатства” мнимы - на собственников , случайных людей , хищников и их жертв . Вод о раздел между теми и другими - не прямая , а сложная , извилистая , причудливая линия ; бывает , что она разделяет родных людей навсегда и безвозвратно , бывает и та к , что те , кто вчера еще не знал др уг друга , случайно встретившись , оказываются п о одну ее сторон у . Так расходятс я в повести пути автора с его близким и - с братьями и матерью . Щемящая нота жалости к ней слышится на протяжении всей книги : душевная слепота матери , скованной ложными понятиями о “приличиях” , “благопристойнос ти” , “интеллигентности” , ее неу д ачно и несчастливо сложившаяся жизнь печалит ав тора не меньше , чем слепота и вынужденная узость интересов его сестры : они ничем не защищены от случайностей жизни и бе ссильны перед миром жадных собственников , ава нтюристов , разъяренных мещан , перед миром , п у ть которого “к справедливости , св ободе и счастью "был временами поистине ст рашен”. Еще в первых частях цикла Паустовский познакомил читателей с настроени ями близкого ему круга художественной и с лужилой “средней интеллигенции” в эпоху между двух революций . Благоговейная память о демократических традициях 60-80-х годов , об и деалах “разумного , доброго , вечного” , преклонение перед величием гениев русской и мировой литературы , скрытый конфликт робкой мещанско й респектабельности с отвлеченной , но неистре бимой ме ч тательностью - такова была атмосфера среды , с детства окружавшей писат еля. Но уже с гимназических лет судьба Паустовского , интеллигента и разночинца , узнавш его бедность , сиротство и суровость борьбы за кусок хлеба , столкнула его с широчай шими прослойками г ородского неимущего люд а , заставила почувствовать родство и солидарн ость с ними , близко к сердцу принять и х интересы. И с каждой новой частью автобиографич еского цикла все с большим правом входят в пего вереницы представителей “низов” о бщества - матросов , горничных , рыночных торгов цев , нищих слепцов , балагул-возчиков , типографских рабочих , разночинцев , инородцев , бродячих музы кантов , циркачей , рыбаков. Он любил художников и писателей , котор ые всматривались в эту среду , с ее шир очайшим диапазоном от пушкинск ого Гермапн а до купринского Желткова , от судебных крю чков , отысканных еще Гоголем в капищах уез дных и губернских присутствий , до канцелярист ов , писцов , статистиков и капельмейстеров Чехо ва-юмориста . Он чтил ее самоотверженных защитн иков , ставших на сторон у угнетенных , он избирал героями своих книг ее ода ренных детей (а ведь ими были и Левита н , и Грин , и Пиросманишвили ). Ее знатоков - Куприна , Гиляровского - глубоко уважал . А лит ера турными учителями - при всей широте своего литературного кругозора - назвал в одной из устных бесед таких несхожих д руг с другом и с ним самим , но зат о социально близких ему писателей , как Гор ький , Пришвин , Бабель и Багрицкий. О себе он говорил : “Да , я принадлеж у к этой “гуще народа” . Я чувствую себ я своим среди этих мастеровых , к рестья н , рабочих , солдат , среди того великого про стонародья , из которого вышли и Глеб Успен ский , и Лесков , и Никитин , и Горький , и тысячи талантливых наших людей”. Характерно , что и в рассказах , и в повестях зрелого периода его творчества он остался в осно вном верен тому же кругу героев : ведь это они или их дети стали органической частью массы совет ских трудящихся - агрономов , актеров , гидрологов , строителей , включив и тех из них , кто заново осел в деревне , будь то медработ ники , библиотекари , учителя , про м ыслови ки , лесоводы . С ними писатель охотнее всег о общался , их непритязательный жизненный укла д - его неторопливый ритм , нецеремонные манеры , обстоятельные чаепития , немудрящее , но обжито е хозяйство - считал для себя наиболее бла готворным . В их домах ему л у чш е всего работалось и жилось. Смолоду он хотел создавать свои книги для этих людей . И когда он понял , что Россию ожидают “невиданные перемены” , он был нищ , как его народ , и , как он , баснословно богат . В этом было его счастье - в совпадени и интересов тех п рослоек , к которым он принадлежал , с целями надвигающегося общ ественного переворота и с индивидуальными тво рческими планами писателя. “Повесть о жизни” и другие произведен ия позднего периода создают весьма отчетливое представление о том , как именно автор р ешил для себя проблему положительного героя. Поставленный лицом к лицу со своим современником , наблюдая его в труде , в т ворчестве , в тяге к знанию , к искусству , Паустовский увидел широкую народную основу талантливости и героизма . “Героизм - явление народно е , - писал он . - Народ создает гер оев так же , как создает замечательные леге нды , сказы , песни . Он создает героев , любит их и преклоняется перед ними потому , что в героях справедливо видит образ буду щего человека”. На собственном житейском и писательском оп ыте убеждается Паустовский , что сте на , отделяющая “замечательного” человека от “ толпы” , разрушена . Гуманизм и душевное богатст во народа оказываются почвой талантов и п итающей их средой . Писатель называет Мещору “родиной талантов” и вспоминает в “Повести о лесах” “знаменитых уроженцев ср еднерусской области”. В рассказах Паустовского простые люди из народа - мальчик Ленька с Мало го озера , деревенская девочка Аннушка , впослед ствии ставшая известной артисткой , застенчивый стекольный мастер - мечтательны , талант ливы , чутки ко всему прекрасному . В свою оч ередь , каждый герой - “замечательная личность” - есть только наиболее концентрированное выражение лучших народных черт , их носитель , что и позволяет ему “с наибольшей полнотой выразить свое время и свой народ” . Ц е лью писателя делается отыскание в каждом отдельном простом человеке его “ потенциальной способности быть гениальным” , а в каждом герое - его человеческого , его нар одного . Растет по-горьковски сочувственный интерес Паустовского к “замечательным людям” , кто б ы они ни были , вне зависимост и от размеров их славы . “Собирательность” и многоликость героя обязала писателя использ овать специфические способы изображения характер а . Он прибегает к однолинейному сюжетному повествованию , где судьба героя прослеживается с н ачала и до конца , он об ращается к формам “воспоминаний” , рецензии , вс тупительной статьи : “Молодость” - о Багрицком , “ Малышкин . (Памяти писателя )” , “Константин Симон ов” , “Алексей Толстой” , “Жизнь Грина” и т . д ., он создает и разрабатывает самостояте льный ж анр своеобразного романтического портрета. Характеры в новеллах и последних повестях Паустовского - это чаще всего сж атые портреты , основные принципы создания кот орых неоднократно декларированы автором и осу ществлены на практике . Паустовский достигает крат кости своих портретов и единства впечатления , извлекая из каждой личности ее высшие человеческие и творческие потенции и отбрасывая все прочее . Характеризуя в од ном из творческих портретов некоторые особенн ости Пришвина - художника , писатель очень верно ф о рмулирует также и собственные принципы изображения героя : “Пришвин пишет о человеке , как бы чуть прищурившись от своей проницательности . Его не интересует наносное . Его занимает та мечта , что жив ет у каждого в сердце , будь он лесоруб , сапожник , охотник ил и знаменитый ученый”. Благодаря сосредоточенности Паустовского на “самом заветном” в его героях , отпадает необходимость их подробного и детализированн ого изображения . Портрет приобретает сжатость , не теряя выразительности . Таким способом писа тель достигает своей цели : разнообразие портретируемых им индивидуальностей в совокупнос ти с чертами самого повествователя создает в читательском представлении собирательный обр аз положительного героя в творчестве Паустовс кого. Повествователь в зрелом творчестве Паусто вс кого приобретает значение типического л ица не только в области его отношений с окружающими , но и в том , как он проявляет себя , будучи поставлен лицом к лицу с природой . Паустовскому всегда , с детства , было свойственно обостренное чувство природы , поэтому о на нередко присутс твует на страницах ранних произведений. Если в 20-х годах было заметно его тяготение к экзотическому пейзажу с хара ктерной для такого пейзажа экспрессией и яркостью красок , то с 30-х годов , когда П аустовский начинает смотреть на природу н е глазами романтика - отщепенца , а глаз ами своего современника , она входит в его книги как их неотъемлемая часть . Она почти целиком вытесняет интерьер , либо полнос тью поглощая его (ср . главу “Мой дом” в повести “Мещорская сторона” ), либо так ил и иначе - о с обенной игрой солнечно го света , палым листом бульвара , весенним ливнем или букетом цветов - подавая о себе весть даже среди асфальта улиц и кам ня городских домов (ср . рассказ “Грач и троллейбусе” , 1953, и аналогичный эпизод с цвет ами в “Повести о жизни” ). Художник , плохо знакомый с природой , - н епонятное для Паустовского , странное и смешно е существо . По его убеждению , “нельзя писа ть книги и не знать , какие травы расту т на лесных полянах и на болотах ; где восходит Сириус , чем отличаются листья бе рез от лист ь ев осин , улетают л и на зиму синицы , когда цветет рожь и какие ветры приносят дожди или засуху , пасмурность или яркое небо . Нельзя писать книги и не знать , что такое предрассв етный ветер или глухая ночь под открытым небом в октябре . Писательство несовмести м о с изнеженностью , с комнатной скукой , с пренебрежением к 'природе . У пи сателя должны быть руки не только покрыты е мозолями от пера , но и потрескавшиеся от речной воды”. Утверждение пейзажа становится одним из краеугольных камней эстетики Паустовского , п ри обретая сознательный и программный хара ктер. В очерках , пейзажных набросках , многочисле нных рассказах , связанных с поэзией среднерус ской природы , постепенно вырисовываются , проясняют ся и приобретают законченность шедевра - если вспомнить , как в рассказе “Н аедине с осенью” (1963) толкует это слово сам писат ель , - черты возлюбленной “ойкумены” К . Паустовс кого - “скромной земли под неярким небом” , в мягкой смене времен года , в насыщенной жизнью и красотой протяженности каждого из “потерянных” дней , в чередова н и и лугов и перелесков , таинственных речушек , песчаных косогоров и плакучих ив над т ихими заводями . Там , в этой общности челов ека с его природным окружением , К . Паустов ский обрел наконец одну из надежнейших оп ор своего творчества . Захватывающий размах и ще м ящая красота просторов России , “ее степей холодное молчанье , ее лесов безбрежных колыханье , разливы рек ее , подобн ые морям” , вызывают у писателя чувства , не отрывные от гордости за свой обновленный революцией край . Гражданское Отечество и куль турно - истор и ческая Родина совмещаютс я в этом волшебном пункте в единый па триотический образ социалистической Отчизны . Ниче го нет для писателя желанней , чем из л юбого земного далека , пусть хотя бы мыслен но , вновь и вновь возвращаться сюда ради встреч с застенчивыми св е тловоло сыми ребятами , вездесущими мальчишками - рыболовами , охотничьими привалами , шалашами пасечников , и збушками лесников , рассказами бывалых дедов , с мешливыми языкатыми колхозницами , с хозяйственным ладом деревенского дома и с непременной дворовой живно с тью . Какая-нибудь приветливая или , напротив , отчаянно свирепая д ворняга , надменный красавец петух , бородатая о зорница коза и многочисленные мелкие представ ители коварного семейства кошачьих то и д ело привносят в повествование частичку тепла , остро подмече н ный штрих неповтор имой индивидуальности , неистребимый комический эл емент. И все это - в привольном раздолье л есов и полей , напоенных прохладой и влагой . Образы , связанные с животворностью водной среды , играют в книгах Паустовского особую роль . Беды засушли вых земель пережива ются им как острое мучение , трудные заботы гидрологов и оросителей - как подвиг (“Гер оический юго-восток” , 1952-1956). В ненависти своей к пустыне , насылающей на человека исчадия зно я и пыльных бурь , писатель признавался не раз . Тяга ег о к стихии воды с юности питалась многолетними впечатлениями причерноморских акваторий , она привела его к Балтике и карельским озерам , сделала “бардом” заболоченной Пры , патриотом Таруски , энтузиастом комариных мещерских мшар , восторженны м созерцателем зло в ещих грозовых спектаклей и увлеченным классификатором любых небесных водяных даров , будь то снегопад и метельный занос или изморось , туман , п ушистый иней , торкая наледь или роскошное изобилие всякого рода дождей - обложных , морося щих , ливневых , грибных и з атяжных “осенних мелких дождичков” , едва копошащихся в палой листве . Зелень , живность и щедро е на “метеорологические осадки” небо умеренны х широт , не знающих ни полярных , ни тро пических крайностей , позволяют писателю породнить любимые рязанские или костро м ски е края с дубравами Приднепровья и с п одножием синих Карпат : “Страна эта прекрасна . Она закутана в светлый туман . Кажется , что этот туман возникает над ее мягкими холмами от ды хания первых трав , цветов и листьев , от распаханной земли и поднявшихся зелене й. Маленькие радуги дрожат над шумящими мельничными колесами , брызжут водой на черные прибрежные ветлы. Холмы сменяют друг друга , бегут от горизонта до горизонта . Они похожи на о громные волны из зелени и света . Небо такое чистое и плотное , что невольно хоч ется назвать его по-старинному - небосводом . Солнце отливает желтизной . И с каждым вздохом втягиваешь целебный настой из сосн овой коры и снега , что еще не всюду растаял на вершинах гор”. Если принять во внимание , что этим пейзажем начинается один из военны х рассказов 1944 года (“Стеклянные бусы” ), то что уж говорить о восторженном , ненасытном уд ивлении многообразными проявлениями круговорота природной жизни , о чувстве слиянности с не ю во всем творчестве К . Паустовского . Это чувство со временем накапливаетс я , возрастает , находит все более совершенн ое художественное воплощение. В последнее десятилетие жизни писателя стойкая радость преисполненных ликования расск азов , пейзажных зарисовок и путевых впечатлен ий осложняется отголосками мирских тревог , чт о , составл яя достаточно характерную черту сегодняшней жизненной реальности , накладывает заметную печать на литературу наших дней . Так , в спокойном , величавом завершении “Вил лы Боргезе” (1956) летучие тени тягостных впечатле ний пытаются , но все же не могут возоб лада т ь над торжествующим “ощущением ясности и счастья” . И неоглядные дали развернутой в пространстве красочной перспекти вы “Ильинского омута” (1964) утоляют обостренное с ознание пережитых невзгод , желание вместить в себя как образ прекрасного целого этот уголо к земли “в его ошеломляющем и таинственном разнообразии” . Тот , кому о ткрылась эта удивительная гармония , приобщен к стройному ладу народной души , вкусившей “состояние глубочайшего мира” . Сходные мотивы и чувства запечатлены и в лирико-патетическом строе по с ледней поэмы А . Твар довского “За далью - даль”. Чрезвычайно интересно и важно , как сво е отношение к природе Паустовский сверяет с народным опытом и чувством . Он не раз возвращается к мысли о том , что “о бразность и волшебность (по словам Тургенева ) русского языка неуловимым образом связ аны с природой , с бормотанием родников , кр иком журавлиных стай , с угасающими закатами , отдаленной песней девушек в лугах и тя нущим издалека дымком от костра...”. Становится понятным , почему , почти затаив дыхание , писатель прис лушивается к го лосам деревенских детей , хорошо знающих неисч ерпаемое богатство “разнотравья” , почему с гл убоким вниманием относится к словам ворчливог о бакенщика , раскрывающего городским пионерам с детства знакомый для него мир природы , почему возникает в “Золотой розе ” глава “Алмазный язык” , где с таким с очувствием вспоминаются замечательные , подхваченные у народа словарные находки поэтов. От “Романтиков” к “Повести о жизни” - таков путь творческого развития Паустовского . За долгие , годы многосложного жизн ен ного и литературного опыта его писательский почерк - не без ошибок , спорных эксперимен тов - приобрел твердость и уверенность . Время , большой творческий труд способствовали обогаще нию и шлифовке его таланта. Стало привычным находить в тщательно отделанных произведениях писателя уравновешенно сть мысли и чувства , отточенность языка и то “легкое дыхание” , которое сам К . Па устовский в новелле “Умолкнувший звук” (1967) почи тал выражением тончайшего соответствия между “вздохами” жизнетворящих изначальных стихий и благодетельным ритмом поэтически органи зованной речи. Имя К . Паустовского постепенно приобретае т некоторый оттенок легендарности . В воспомин аниях близких людей , случайных спутников , това рищей по работе воспроизводятся в его чел овеческом облике черты благ ородства и глубокой интеллигентности , оттеняемые иногда чу вством юмора , или достоинствами превосходного рассказчика - импровизатора , или смешными причудам и заядлого рыболова. Известен К . Паустовский - пейзажист , различа ющий неприметные переливы красок , и л и рик , способный выразить неуловимые движения д уши ; доброжелательный педагог , учтивейший собеседн ик , любитель деревенского уединения. Но те , кто хорошо знал его в ж изни , помнят и другое : его стойкость , незав исимость и силу характера , порой - непредвиденн ую, но справедливую жесткость оценок и суждений . Говорят и о “не знающей устал и энергии” писателя , о его нерасторжимой с вязи со своим временем , об остроте и п ринципиальности его позиции гражданина и публ ициста. Литературная деятельность К . Паустовского была д вижима беспредельной преданностью искусству и вдохновлялась так остро необходим ой в определенные исторические периоды масшта бной идеей , понятой как собственная индивидуа льная жизненная программа , - идеей культурно-творче ской работы художника , обращенной к каждому читателю. Принести в дар народной аудитории лич ные способности , сокровища памяти , ювелирное в ладение словом , высокий профессионализм талантлив ого рассказчика : он знает , что значит в новелле “точка , поставленная вовремя” , и пер вые фразы повествовате льного зачина , и трудное искусство заглавий , и яркий финал - завершение . Он знает цену неожиданного сра внения , точной комической детали , кружевного п летения вольных ассоциаций. Просеять и выбрать самые прекрасные с лова народного языка и лучшие строки миро в ой поэзии ; воссоздать несколькими штриха ми неповторимое лицо земель , морей и город ов ; “перезнакомить” современников друг с друг ом , дать им почувствовать свою историю , на учить раскованности воображения и смелости бы ть талантливым. Показать землю как детище многовеко вой культурной деятельности поколений , торжествую щей наперекор свирепым силам хаоса и ванд ализма. Помочь увидеть и понять бесконечность проявлений органической и неорганической жизни как возвышенное , вдохновляющее зрелище , непов торимое в подробнос тях любого часа и дня. Пробудить беспокойство за убывающее плодо родие земель , размытые склоны брошенных карье ров , обезображенные неумелым хозяйствованием ланд шафты , сведенные леса , обмелевшие реки. Научить хоть по складам разбирать сло жнейшую партитуру , до ступную нашим органа м чувств , чтобы осознать все разнообразие запахов , звуков и ощущений , всю роскошь кр асок на полотнах художников и на “стендах ” самой природы . Такова лишь часть задач его малой энциклопедии “наук , искусств и ремесел”. Он многое знал и не уставал открывать “новые области красоты” . За широту интересов и научную дотошность друзья на зывали его в шутку “доктор Пауст” ; “...источ ники поэзии и прозы , - говорил он , - заключаю тся в познании и в могучем человеческом воображении”. Зоркая наблюдательн ость Паус товского , интеллектуальная и эмоциональная отзывч ивость , изобретательная фантазия высвечивают под блестящим и радужным поверхностным слоем его прозы глубины сложнейшей проблематики века : интеллигенция и революция , художник и общество , природа и ц и вилизация . По отношению к многовековому культурному н аследию прошлого и способам его сохранения во всех социальных потрясениях XX века он чувствовал себя так же , как один из его героев , ученый - литературовед Швейцер : “Я сторож . Даже не сторож - я часовой ” (роман “Дым отечества” ). Как немногие из писателей , Паустовский богат литературными наследниками , испытавшими влияние его личнос ти и таланта . Можно сказать , что “из Па устовского” вышел в советской литературе мощн ый поток последующей лирической прозы ; в р а зной мере и в разных отношен иях ему наследуют С . Антонов , Ю . Яковлев , В . Солоухин , Ю . Нагибин , Ю . Казаков , Р . Погодин , В . Конецкий и другие. Никогда не прекращавшаяся работа духа , щедрость творческой самоотдачи были т ем главным , на чем основано нравственно е влияние личности К . Паустовского при его жизни и эстетическое воздействие кни г , оставленных писателем нам в наследство. Долгое становление Паустовского - художника увенчалось в конце концов признанием его творчества в широких читательских кругах и в боле е узкой среде его приверже нцев , последователей , учеников. Но такая судьба в искусстве уготована только подлинным и самобытным его мастер ам. К.Г . Паустовский умер в 1968 году и , согласно его завещанию , похоронен на городском кладбище Тарусы . Место , где нахо дится могила , - высокий холм , окруженный деревьями с просветом на реку Таруску , - было выбрано самим писателем . Могила располаг ается в зеленом квадрате , окруженном дорожкам и . В изголовье лежит камень не отшлифованн ого красного гранита , на котором с одной с тороны помещена надпись "К.Г . Па устовский ", а с другой "1892 - 1968".

© Рефератбанк, 2002 - 2017