Вход

Особенности противоречий в развитие культуры и цивилизации на рубеже 19 и 20 вв.

Рекомендуемая категория для самостоятельной подготовки:
Реферат*
Код 341466
Дата создания 07 июля 2013
Страниц 25
Мы сможем обработать ваш заказ 8 февраля в 12:00 [мск]
Файлы будут доступны для скачивания только после обработки заказа.
610руб.
КУПИТЬ

Содержание

Введение.
Понятие цивилизации.
Кризис индустриальной культуры
«Восемь смертных грехов цивилизованного человечества» по К.Ц. Лоренцу.
Изменение форм культуры.
Восстание масс.
Надежды, потерпевшие крах.
Заключение.
Список литературы.

Введение

Особенности противоречий в развитие культуры и цивилизации на рубеже 19 и 20 вв.

Фрагмент работы для ознакомления

Прежде всего, технический аппарат есть вместе с тем властный бюрократический аппарат, который организует и подчиняет себе массы. Индустриальная организация есть одновременно техника машинизма и техника управления. В тоталитарных странах то и другое называется просто «аппаратом». Совершенно очевидно, что этот «аппарат» (действительный Левиафан Гоббса) может подавлять ин­дивидуальную свободу. Кроме того, массовая психология установи­ла, что толпа, как и организованная масса, способна поглощать и растворять в себе личность, личную способность к самостоятельно­му мышлению и критическому суждению. Но масса не существует без вождя, который господствует при помощи аппарата. Нетрудно предвидеть, каким характером нужно обладать, чтобы занять доми­нирующее место в индустриальном аппарате. Нужно быть«реали­стом», уважающим только факты, быть человеком, не затрудняю­щим себя моральным соображением, и обладать способностью ин­туитивно схватывать все возможности, которые заключаются в данной ситуации, и тотчас ими воспользоваться Шпенглер предай дел таком режим масс и вождей и видел в нем «Закат Европы», воз­вращение к древнему «цезаризму». Духовная культура грозит исчез­нуть в массовой цивилизации: массовый человек требует прежде всего удовлетворения материальных потребностей и развлечений... и этого прежде всего ждет от индустриального аппарата.
Такова мировая тенденция индустриальной цивилизации. Она одинаково проявляется в Европе, в Америке и Азии, в демократиях и в тоталитарных государствах, везде, где существуют массы, вклю­ченные в индустриальный аппарат, который можно назвать «мас­сивным индустриализмом». (1; 604)
«Восемь смертных грехов цивилизованного человечества» по К.Ц. Лоренцу.
В своей знаменитой книге «Восемь смертных грехов цивилизованного человечества» (1973), отрывок из которой приведен ниже, Лоренц описал признаки глобального кризиса культуры, неизбежного, если человечество не найдет способы коэволюционного урегулиро­вания проблем, возникших в результате «идеологии роста».
«Мы рассмотрели восемь различных, но тесно связанных причин­ными отношениями процессов, угрожающих гибелью не только на­шей нынешней культуре, но и всему человечеству как виду. (1;624)
Это следующие процессы:
1. Перенаселение Земли, вынуждающее каждого из нас защи­щаться от избыточных социальных контактов, отгораживаясь от них некоторым в сущности «не человеческим способом», и, сверх того, непосредственно возбуждающее агрессивность вследствие скучен­ности множества индивидов в тесном пространстве.
2. Опустошение естественного жизненного пространства, не только разрушающее внешнюю природную среду, в которой мы жи­вем, но убивающее в самом человеке всякое благоговение перед красотой и величием открытого ему творения.
3. Бег человечества наперегонки с самим собой, подстегиваю­щий гибельное, все ускоряющееся развитие техники, делает людей слепыми ко сем подлинным ценностям и не оставляет им времени для подлинно человеческой деятельности — размышления.
4. Исчезновение всех сильных чувств и аффектов вследствие из­неженности. Развитие техники и фармакологии порождает возрас­тающую нетерпимость ко всему, что вызывает малейшее неудоволь­ствие. Тем самым исчезает способность человека переживать ту ра­дость, которая дается лишь ценой тяжких усилий при преодолении препятствий. Приливы страданий и радости, сменяющие друг друга по воле природы, спадают, превращаясь в мелкую зыбь невырази­мой скуки.
5. Генетическое вырождение. В современной цивилизации нет никаких факторов, кроме «естественного правового чувства» и не­которых унаследованных правовых традиций, которые могли бы производить селекционное давление в пользу развития и сохранения норм общественного поведения, хотя и с ростом общества такие нормы все более нужны. Нельзя исключить, что многие проявления инфантильности, делающие из значительных групп нынешней «бун­тующей» молодежи общественных паразитов, могут быть обуслов­лены генетически.
6. Разрыв с традицией. Он наступает, когда достигается крити­ческая точка, за которой младшему поколению больше не удается достичь взаимопонимания со старшим, не говоря уже о культурном отождествлении с ним. Поэтому молодежь обращается со старшими как с чужой этнической группой, выражая им свою национальную ненависть. Это нарушения отождествления происходит прежде все­го от недостаточного контакта между родителями и детьми, вызы­вающего патологические последствия уже у грудных младенцев.
7. Возрастающая индоктринируемость человечества. Увеличение числа людей, принадлежащих к одной и той же культурной группе, вместе с усовершенствованием технических средств воздействия на общественное мнение приводит к такой унификации взглядов, какой до сих пор не знала история. Сверх того, внушающее действие док­трины возрастает с массой твердо убежденных в ней последовате­лей, быть может, даже в геометрической прогрессии. Уже и сейчас во многих местах индивид, сознательно уклоняющийся от воздейст­вия средств массовой информации, например, телевидения, рас­сматривается как патологический субъект. Эффекты, уничтожаю­щие индивидуальность, приветствуются всеми, кто хочет манипули­ровать большими массами людей. Зондирование общественного мнения, рекламная техника и искусно направленная мода помогают крупным капиталистам по эту сторону «железного занавеса» и чи­новникам по ту сторону весьма сходным образом держать массы в своей власти.
8. Ядерное оружие навлекает на человечество опасность, но ее легче избежать, чем опасностей от описанных выше семи других процессов.
Явлениям обесчеловечения... содействует псевдодемократиче­ская доктрина, согласно которой общественное и моральное поведе­ние человека вообще не определяется устройством его нервной сис­темы и органов чувств, выработанным историей вида, но складыва­ется исключительно под действием «кондиционирования» человека в течение его онтогенеза той или иной культурной средой» (1; 626)
Изменение форм культуры.
Марксова схема экономического развития, согласно которой в каждый исторический период экономические силы создают соразмерную им форму производства, в рамках которой они, однако, разрастаются до такой степени, что в ней уже не умещаются, но взрывают ее и создают новую форму, — эта схема далеко выходит за пределы одной лишь хо­зяйственной области. Между текущей вперед, распространяющейся со всей большей энергией жизнью и застывшими в тождестве формами ее исторического выражения неизбежен конфликт. Он проходит сквозь всю историю культуры, хотя зачастую остается неявным. Но в настоящее время он видится мне разворачивающимся в большом числе культурных форм.
Когда к концу прошлого столетия получил распространение натурализм в искусстве, то это было признаком того, что господствовавшая класси­ческая форма искусства уже не вмещала в себя стремящуюся вовне жизнь. Появилась надежда на то, что это искусство может воспринять непосред­ственные, не тронутые человеческими намерениями образы жизненной действительности. Но натурализм также не смог удовлетворить эти нужды, как на то не способен сегодняшний экспрессионизм, замещающий непо­средственную образность предмета душевным процессом и столь же не­посредственным его проявлением. Поскольку внутреннее движение про­должается во внешнем творении, так сказать, без оглядки на собственную форму и объективно значимые нормы, то считалось, что жизнь, наконец, обрела полностью соразмерный ей язык, не изолганный никакими внеш­ними ему формами. Но вновь оказалось, что по своей сущности наша внут­ренняя жизнь всегда выражается только в формах, всегда обособленных и в какой-то мере самостоятельных по отношению к создавшей их душев­ной динамике. Творческая жизнь надолго созидает нечто уже не являю­щееся жизнью, в чем она замирает, что противостоит ей по собственному праву. Она не может выразиться иначе, чем в формах, сущих и нечто для себя значащих, независимо от жизни. (5; 166)
Это противоречие является подлинной трагедией культуры. В благо­словенные эпохи гению удается придать гармоническую форму бьющим изнутри источникам жизни, хотя бы на время удержать в ней жизнь таким образом, что форма не застывает во враждебной жизни самостоятель­ности. Но в большинстве случаев такое противоречие неизбежно, и там, где проявление жизни, чтобы избежать противоречия, так сказать, пред­лагает себя в своей свободной от формы обнаженности, вообще не по­лучается ничего разумного — не экспрессия, но бессвязная речь. На месте противоречивой и затвердевшей в своей чуждости единой формы возникает лишь хаос атомизированных частичных форм. Ктаким крайним выводам из нынешнего положения искусства приходит футуризм: страст­ное стремление жизни к слову, которому уже тесны традиционные формы, не находит новых форм, а потому отрицает форму вообще (либо поль­зуется тенденциозно-заумными формами). Чтобы избегнуть противоре­чия, футуризм вступает в противоречие с самой сущностью творчества. Вероятно, нигде с такой силой, как в многочисленных проявлениях фу­туризма, не дает о себе знать то, что созданные жизнью для обитания в них формы сделались для нее тюрьмой.
Трудно определить, что в этом смысле происходит с религией, по­скольку самое важное здесь свершается не в видимых проявлениях, но в глубинах души. Поэтому можно не касаться вопроса о том, насколько христианство остается той формой, в которой религиозная жизнь находит достаточное свое выражение. Можно указать лишь на существование кругов, религиозные потребности которых отворачиваются от христиан­ства. Нигде здесь мне не удавалось найти действительно жизненных об­разов, которые, если не брать целиком индивидуальные комбинации, могли бы стать выражением религиозной жизни. Общей культурной си­туации соответствует, скорее, отрицание всякой оформленности религи­озной жизни — в тех же кругах преобладает притягательность внекон-фессиональной мистики. В ней религиозная душа ищет непосредствен­ного переживания: то она без всякого посредника, без оформленной догмы, так сказать, нагая и одинокая, стоит перед своим Богом; то самое представление о Боге кажется неподвижным препятствием, и душа ис­пытывает подлинное религиозное чувство по отношению к собственной жизни, воспринятой метафизически и не вмещающейся ни в одну форму веры. Аналогично указанному выше футуризму, эта совершенно лишен­ная образа мистика характерна для исторического момента, когда внут­ренняя жизнь уже не может выступать в прежних своих формах. А так как новых, более соразмерных себе, она не создала, то хочет обойтись вообще без формы.
В философии этот кризис зашел дальше, чем обычно это признается. Основные понятия и методы, выработанные со времен классической Гре­ции, превратились в материал мира, из которого формируются философ­ские картины мира, причем все, что из этого материала можно вылепить, уже реализовано. То стремление, выражением которого была философия, движется в согласии с целями и потребностями, которые этому стремле­нию уже не отвечают. Если знамения нас не обманывают, можно сказать, что весь аппарат философии сделался оболочкой, в которой уже нет жизни.
Показательным мне кажется в этом смысле один тип явлений. Каждая категория философии имеет своей задачей собирание в абсолютное един­ство расколотой и хаотической полноты существования; но рядом с каж­дой такой категорией стоит или возникает другая, ее исключающая. Эти фундаментальные понятия выступают парами, как бы требующими ре­шения альтернативами. То, что отрицается одним понятием, по необхо­димости подпадает под власть другого: есть «да» и «нет», третьего не дано. Таковы противоположности конечности и бесконечности мира, ме­ханизма и телеологии, свободы и причинности, явления и вещи в себе, абсолютного и относительного, истины и лжи, единого и многого, цен­ностного прогресса и застоя в человеческом развитии.
Мне кажется, что большая часть этих альтернатив уже не дает нам пространства для их непременного решения, что само содержание, для которого требуется решение, не входит с необходимостью в одно или другое понятие. Мы чувствуем несоразмерную узость этой логики поня­тий, а ее решения крайне редко исходят из уже обнаруженного третьего, но своими неизменными требованиями оставляют незаполненные пусто­ты. Происходит накопление специальных проблем, которые поначалу вы­ступают как общая, пока лишь негативно обозначившаяся тенденция, в которой заявляет о себе глубокий кризис философии. О некоторых из этих проблем я здесь попробую коротко рассказать. (5; 167)
В определениях воли согласно свободе или необходимости были исчер­паны, кажется, все аргументы в пользу одного или другого решения, но вопрос остается по-прежнему открытым. Рядом с теоретически установ­ленной детерминированностью стоит бесспорное чувство неокончатель­ное™ такого суждения, оппозиция со стороны какой-то внутренней ре­альности. В последнее время это чувство вновь стало сгущаться вокруг теоретического утверждения свободы. Но это утверждение удовлетворя­ется указаниями на то, что механическая необходимость не касается нашей воли — и это указание принимается за доказательство свободы. С учетом немалых сомнений по поводу такого доказательства свободы мы можем спросить: является ли эта альтернатива вообще непременной? Разве не может воление протекать в форме, которая стоит по ту сторону этого «или — или» и для которой у нас просто нет теоретического выражения? Великое кантовскбе решение кажется более чисто умственной возмож­ностью, чем выражением действительного внутреннего движения, которое и составляет проблему. Когда Кант разделил необходимость и свободу на два различных слоя существования — необходимость в мире явлений опыта, свобода как непознаваемое в-себе нашей экзистенции, — то он преодолел их конкуренцию в нашем субъекте, но сам субъект ничего не знает о таком совершенно проделанном разрезе, он не ведает, где этот разрез проходит, откуда возникает сама проблема. По существу, дуализм «Я-явление» и «Я-в-себе», с помощью которого удовлетворяются оба притязания, не столько решает, сколько обходит проблему стороной. Ведь жизнь, которая не находит себе выражения ни посредством причинности, ни посредством свободы, есть нечто единое, а проблемы и конфликты, про­исходящие из единого, не решаются itio in paries1. Для Канта с его логико-понятийными интересами первоматерией проблемы были, скорее, понятия свободы и необходимости, чем породившая их жизнь. Поэтому он без сожалений раскроил жизнь пополам, чтобы прикрыть полученным на­рядом борьбу понятий. Но мне кажется, что этот выстроенный с двух сто­рон мост стал хрупким, а с места разлома поднимается требование или просто предвосхищение того, что сущностная форма нашей воли есть нечто лежащее по ту сторону как необходимости, так и свободы; это нечто третье, недоступное для данной альтернативы.
Столь же недостаточным мне кажется противопоставление единого и многого, когда оно применяется при истолковании живого одушевлен­ного организма. Дуализм тела и души, для которого и грубейшие, и утон­ченнейшие формы принадлежат в конечном счете всегда двум сущностно различным «субстанциям», можно считать уже преодоленным. Но умо­зрительные рассуждения, выводящие и тело, и дух из некоего «единого» бытия, дающего им общий фундамент, также не дали сколько-нибудь убедительной картины этого «единого». Они свидетельствуют лишь о том, что двойственность стала невыносимой. Наверное, можно сказать, что есть одна жизнь, биениями которой создаются телесные и душевные экзистенции. Но тем, что эта жизнь представляет собой внутреннее един­ство, еще немного сказано, так же как из понятия единого мира еще не следует, должен ли он мыслиться монистически или плюралистически. Когда два взаимоисключающих понятия претендуют на определение пред­мета, то есть, строго говоря, только два возможных решения. Объек­тивное решение открывает в самом предмете двойственность существо­вания — две стороны, два значения, так что каждое из двух противосто­ящих понятий беспрепятственно находит себе применение. Субъективное, решение оставляет предмет в нетронутом единстве и объявляет оба при­тязающих на него понятия различными точками зрения, способами рас­смотрения. Оба этих решения снимают конкуренцию понятий, но про­блема тут чаще всего не столько решается, сколько обходится стороной; к таким проблемам относится и вопрос о,том, представляет ли собою телесно-душевный феномен единое или двойственное. (5; 168)
Трудность заключается здесь в том, что отрицание двойственности логически кажется оставляющим только возможность единого, а это не соответствует действительной картине феномена. Сказав, что мы рас­сматриваем человека как единство телесного и духовного, мы еще ничего не сказали. Художнику удается изображение в едином образе- одушев­ленного тела человека, но для мысленного представления телесное и ду­шевное столь далеки друг от друга, что понятие единства остается просто словом, схемой, в которой они только рядополагаются, не преодолевая своей внутренней чуждости. Я склоняюсь к тому, что двойственное и еди­ное не являются соразмерными выражениями этого отношения, что для него мы вообще не располагаем понятийными формулировками. И это весьма показательно, поскольку единство и дуальность логически столь противоположны, что любое отношение элементов с необходимостью до­стается одному из них, если отрицается другое. Но и эта альтернатива сделалась для нас хрупкой, она, так сказать, сослужила свою службу, и для сущности жизни, пока она остается одновременно телесной и душев­ной, нам требуется формальное выражение. Но о нем мы пока что ничего не можем сказать — кроме того, что оно будет третьим, лежащим за пределами видимой и доныне принудительной альтернативы.
Нигде с такой остротой и ясностью не выступает недостаточность наших средств духовного выражения жизненных содержаний, как в этом отказе прежде логически значимых альтернатив служить при настоятель­ной необходимости какого-то еще неформулируемого третьего. То, что мы хотели бы выразить, уже не помещается в эти формы, но взрывает их и стремится к новым: они остаются пока лишь догадками или рас­плывчатой фактичностью, возвещаемой потребностью или поисками на­угад своего таинственного настоящего. (5; 168))
Восстание масс.
Разрыв между уровнем современных проблем и уровнем мышления будет расти, если не отыщется выход, и в этом главная трагедия цивилизации. Благодаря верности и плодотворности своих основ она плодоносит с бы­стротой и легкостью, уже недоступной человеческому восприятию. Не думаю, что когда-либо происходило подобное. Все цивилизации погибали от несовершенства своих основ. Европейской грозит обратное. В Риме и Греции потерпели крах устои, но не сам человек, Римскую империю доконала техническая слабость. Когда население ее разрослось и спешно пришлось решать неотложные хозяйственные задачи, решить которые могла лишь техника, античный мир двинулся вспять, стал вырождаться и зачах.
На сегодня крах терпит сам человек, уже неспособный поспевать за своей цивилизацией. Оторопь берет, когда люди вполне культурные — и даже весьма — трактуют злободневную тему. Словно заскорузлые крестьянские пальцы вылавливают со стола иголку. К политическим и социальным вопросам они приступают с таким набором допотопных по­нятий, какой годился в дело двести лет назад для смягчения трудностей в двести раз легче.(5;169)

Список литературы

"1.Культурология: Учеб. для студ. техн. вузов / Н.Г. Багдасарьян, А.В. Литвинцева, И.Е. Чучайкина и др.; Под ред. Н.Г. Багдасарьян. – 5-е изд., испр. и доп. – М.: Высш. шк., 2004. – 709 с.
2.Гуревич П.С. Культурология: Учебник. – 4-е изд., стереотипное. – М.: Гардарики, 2005. – 280 с.
3.Зубов В.Е. Культурология: учеб.-метод. пособие для дистанц. обучения / В. Е. Зубов, Н. В. Отургашева; Рос. акад. гос. службы при Президенте РФ, Сиб. акад. гос. службы. - Новосибирск, 2002. - 155 с.
4.Кармин А.С. Культурология: Учеб. для вузов / А. С. Кармин. - СПб.: Лань, 2001. - 832 с.
5.Культурология: Хрестоматия / Сост. Проф. П.С. Гуревич. – М.: Гардарики, 2000. – 592 с.
6.Культурология: Хрестоматия для дистанц. формы обучения / СибАГС; Авт.-сост. В.Е.Зубов. - 3 изд. - Новосибирск, 2002. - 358 с.
7.Культурология: История мировой культуры: Учеб. для вузов / Под ред. А.Н.Марковой. - 2 изд., перераб. и доп. - М.: ЮНИТИ, 2002. - 600 с.
8.Культурология: Учеб. пособие для вузов / Под ред. А.Н.Марковой. - 3 изд. - М.: ЮНИТИ, 2002. - 319 с.
9.Культурология: Учеб. пособие / Под ред. А.И.Шаповалова. - М.: Владос, 2003. - 320 с.
10.Розин В.М. Культурология: Учеб. / В. М. Розин. - М.: ИНФРА-М: ФОРУМ, 2002. - 344 с.
Пожалуйста, внимательно изучайте содержание и фрагменты работы. Деньги за приобретённые готовые работы по причине несоответствия данной работы вашим требованиям или её уникальности не возвращаются.
* Категория работы носит оценочный характер в соответствии с качественными и количественными параметрами предоставляемого материала. Данный материал ни целиком, ни любая из его частей не является готовым научным трудом, выпускной квалификационной работой, научным докладом или иной работой, предусмотренной государственной системой научной аттестации или необходимой для прохождения промежуточной или итоговой аттестации. Данный материал представляет собой субъективный результат обработки, структурирования и форматирования собранной его автором информации и предназначен, прежде всего, для использования в качестве источника для самостоятельной подготовки работы указанной тематики.
© Рефератбанк, 2002 - 2023