Вход

Белинский как идеолог и пропагандист западничества

Рекомендуемая категория для самостоятельной подготовки:
Дипломная работа*
Код 339496
Дата создания 07 июля 2013
Страниц 80
Покупка готовых работ временно недоступна.
4 520руб.

Содержание

Оглавление:
I Введение
II Историография
III Источники
IV Эпоха Николая I
1 Политика в области просвещения и печати. Официальное народничество
2 Формирование оппозиции. Литературные кружки и салоны. Славянофильство и западничество
V Белинский как один из главных идеологов западнического кружка
1 Жизненный путь и философские искания
VI Литературная критика Белинского 40-х годов
1 Белинский о народности
а) Допетровская Русь в понимании Белинского и К. Аксакова
б) Петр I в понимании Белинского и славянофилов (Киреевский и К. Аксаков)
в) Использование Белинским заимствованной лексики как способ приобщения к западным ценностям
г) Национальное и общемировое
2 Социальность. Личность. Освобождение сознания
VII Влияние идей Белинского на последующие поколения
Заключение
Список источников:
Список использованной литературы:



Введение

Белинский как идеолог и пропагандист западничества

Фрагмент работы для ознакомления

Именно с этого времени, когда мировоззрение Белинского принимает сознательный характер, а его образование в области литературы, истории и философии – относительно систематическую форму (чего не смогли ему дать ни гимназия, ни университет), можно говорить о начале первого этапа его идейного развития. Этот первый этап продолжается до 1836 года, после чего следует своеобразный переходный период, затем в 1837 начинается второй этап, длящийся до 1839, год 1840 опять является переходным, в 1841 начинается третий этап и формируется окончательное «социалистическое» (социальное) мировоззрение. Рассмотрим подробнее особенности идейного развития Белинского на этих этапах, учитывая сопутствовавшие им житейские обстоятельства.
Первый этап, как уже говорилось, связан прежде всего с участием Белинскогов кружке Станкевича. В центре внимания размышлений участников кружка – вопросы философско-эстетического и нравственного характера, разрешение которых связывалось с изучением классического немецкого идеализма, прежде всего системы Шеллинга. Особенностью воззрений участников кружка описываемого периода была вера в то, что философия, прежде всего идеалистическая, способна «разрешить все глубочайшие вопросы человеческой мысли, найти общий смысл явлений окружающей жизни и природы», а именно к этому стремились молодые люди. Эти занятия, с одной стороны, «не отличались ни систематичностью, ни строгою научностью», в них «на первый план выдвигался интерес нравственный – стремление тотчас приложить тот или другой теоретический вывод философии к жизни»,24 оценить действительность с точки зрения выработанного философией идеала.
Результатом, однако, явилось явное противоречие между философскими выводами и реальным положением дел. Это противоречие, в то же время, истолковывалось представителями кружка с умозрительных позиций: протестуя против существующей действительности, но чувствуя необходимость опоры, «идеалисты 30-х годов выработали собственное понимание действительности, объявив таковою только дух. Таким образом, «отношение молодых идеалистов к действительности определилось в том смысле, что они просто отвернулись от нее и думали найти внутренний мир и удовлетворение запросами мысли и совести в самовоспитании, в саморазвитии при помощи философии, религии и искусства», причем «отчуждение от действительности подсказывало им … мысль, что для “высшей жизни духа” нет надобности интересоваться общественными вопросами, - они из своей “программы” исключили “политику”».25
Подобная позиция, которую разделял и Белинский, и которая нашла выражение в его первой известной журнальной статье «Литературные мечтания» (1834), может быть охарактеризована двойственно. С одной стороны, здесь имеет место протест против реально существующего положения дел, проявляется «отрицательный взгляд» по отношению к действительности и ее идеологическому оправданию, воплощается оппозиционность взглядов Белинского и кружка вообще. Однако, в то же время, апелляция к положению о том, что единственно реальной действительностью является действительность духа, идеи, определенным образом примиряет с действительностью, позволяя рассматривать ее как нечто случайное и несущественное, которое можно не брать в расчет. Эта двойственность становится впоследствии одним из основных факторов, способствовавших переходу к следующему этапу идейно-духовного развития Белинского.
Уже в 1836 году появляются первые признаки изменения мировоззрения Белинского, чему во многом способствует его знакомство с философской системой Фихте. Осень 1836 года Белинский проводит в родовом имении Бакуниных Прямухино, где М. Бакунин, с которым Белинский очень сблизился, и усаживает его за изучение Фихте, последователем и активным проповедником которого становится вслед за Станкевичем. По словам самого Белинского, Бакунин «втащил его в фихтеанскую отвлеченность» и «перейдя от натурфилософии Шеллинга, одухотворявшего природу, к системе Фихте, который не признавал ее достоинства и превращал окружающий мир в призрак», Белинский уверился в том, что жизнь духа «есть именно жизнь действительная, положительная, конкретная, а так называемая действительная жизнь есть призрак, ничтожество, пустота».26 На основании такого понимания действительности, на основании представления о первенствующей роли человеческого сознания Белинский «развил собственную систему взглядов, в которой идеи Фихте послужили толчком для важных выводов и притом таких, которые проистекали из многолетних раздумий самого критика». В первую очередь, он «развил мысль об активности в целое учение», «учение о совершенствовании и каждого в отдельности и всего человеческого рода в целом»,27 которое воспринималось им самим как императив, требующий обязательного воплощения в жизнь.
Однако, несмотря на все влияние Бакунина, можно сказать, сама действительность не позволяла Белинскому окончательно признать ее ничтожеством, призраком: подобное «примирение» у Белинского никак, употребляя его собственное выражение, «не вытанцовывается», чему способствуют как некоторые черты его характера, так и жизненные обстоятельства. В 1836 году, во время пребывания Белинского в Прямухине, закрываются «Телескоп» и «Молва», в которых он сотрудничал, и молодой человек остается теперь практически без средств к существованию. Свою роль сыграла и влюбленность Белинского в сестру Бакунина Александру: этот довольно длительный роман противоречиво воспринимается Белинским, приносит ему «одновременно и счастье, и несчастье» и никак не вписывается в философскую схему. В то же время, Белинский, по словам Д.Н. Овсянико-Куликовского, был «глубоко чувствующая и мыслящая натура с ясно выраженным призванием деятеля жизни, борца за идеал», а потому ему «психологически невозможно было игнорировать действительность и успокоиться на сознании своего разлада с нею».28
Во многом именно благодаря этому с увлечением философией Гегеля в 1837 г. начинается следующий этап идейного и духовного развития Белинского, получивший название «примирения с действительностью». Этот этап, с одной стороны, является этапом развития всего кружка: изучение Гегеля начинается по инициативе Станкевича, Бакунин, превосходно одаренный философски и диалектически, становится страстным его приверженцем, по его рассказам с системой Гегеля знакомится и Белинский.
В то же время, из центрального для молодых идеалистов тезиса Гегеля о том, что «все действительное разумно, все разумное действительно», друзья извлекают разный смысл. Бакунин истолковывает этот тезис в том смысле, что действительность есть дух, разум, и отделяет жизнь духа от «материальной» жизни, рассматривает их соотношение как высшего с низшим. Белинский возражает против такого упрощенного понимания и действительности, и жизни, и постепенно вырабатывает собственную точку зрения, ставшую предметом многочисленных споров и размолвок сначала с Бакуниным и Аксаковым, а затем с вернувшимися в Москву Герценом и Грановским, а через последнего – и со Станкевичем. При этом П. Милюков считает, что «Белинский выработал свою теорию в противоположность воззрениям друзей»,29 сознательно и аргументировано противопоставил свое понимание «разумности действительности» их пониманию. Характеризуя этот этап идейного развития Белинского, Герцен отмечает, что «Белинский – самая деятельная, порывистая, диалектически-страстная натура бойца – проповедовал тогда индийский покой созерцания и теоретическое изучение вместо борьбы. Он веровал в это воззрение и не бледнел ни перед каким последствием, не останавливался ни пред моральным приличием, ни перед мнением других, которого так страшатся люди слабые и не самобытные: в нем не было робости, потому что он был силен и искренен; его совесть была чиста».30
В самом общем виде переход от первого этапа ко второму можно охарактеризовать как переход от отрицания условий внешней жизни и «прекраснодушия» к признанию действительности, которая не есть действительность только духа. В плане философском – это переход от фихтеанства с его отвлеченностью духа от жизни, автономией духа, признанием личности единственной реальностью к гегельянству, которое было истолковано Белинским в том смысле, что «мировой дух, развивающийся в "конкретной" действительности, сообщающий ей "необходимость" и "разумность", - одинаково оправдывал существование высокого и низкого, возвышенного и пошлого, совершенного и несовершенного, как различных "моментов" проявления одной и той же абсолютной субстанции».31
Иначе говоря, особенность трактовки Белинским тезиса о разумности действительности Гегеля заключалась в отождествлении (в отличие от Бакунина) «конкретной» гегелевской действительности с реальной действительностью обыденной жизни, в частности – политико-экономической и социокультурной действительностью николаевской эпохи. В соответствии с этим Белинский истолковывает разумность действительности как ее оправдание, как необходимость ее признания в том виде, в каком она существует, где добро и зло, истина и ложь есть необходимые и закономерные элементы. Соответственно, Белинский защищает эту действительность и осуждает любые попытки насильственного – в том числе революционного – ее преобразования. Он стремится доказать, что «эта действительность вовсе не так уж безнадежна, что не должно смешивать ее временного, преходящего проявления … с ее сущностью» и что «она не нуждается в воздействии со стороны и сама собою идет вперед, к лучшему будущему».32 Именно с этой точки зрения оценивает теперь Белинский не только окружающую его действительность, но и свои житейские обстоятельства, собственные отношения с друзьями и собственное умственное развитие.
Эта новая точка зрения, принимаемая Белинским, как и предыдущие, за окончательную, находит воплощение и в литературно-журналистской деятельности Белинского, который в 1838-1839 гг. фактически является редактором «Московского наблюдателя». Наиболее полное и страстное воплощение эти взгляды нашли в двух критических статьях Белинского – рецензии на «Бородинскую годовщину» и «Менцель, критик Гете». Так, критик с переосмысленных им гегелевских позиций утверждает, что «всякий шаг вперед русского народа, каждый момент развития его жизни всегда был актом царской власти; но эта власть никогда не была абстрактною и произвольно-случайною, потому что она всегда таинственно сливалась с волею провидения – с разумною действительностью, мудро угадывая потребности государства, сокрытые в нем, без ведома его самого, и приводя их в сознание»; задача же просвещения заключается в том, чтобы «привести в общее сознание, что безусловное повиновение царской власти есть не одна польза и необходимость наша, но и высшая поэзия нашей жизни, наша народность».33
Подобная позиция Белинского, оправдывавшего по сути дела существующее общественно-политическое положение в стране, не могла не вызывать критику, причем со стороны как его друзей по кружку (прежде всего Бакунина и Станкевича), так и Герцена с Грановским, придерживавшихся более радикальных позиций. Кроме того, по своей натуре Белинский не мог долго удовлетворяться подобным «примирением», и уже в 1840 году начинается переосмысление им примиренческих позиций, а затем и откровенная и яростная их критика.
В то же время, как отмечают исследователи, этот этап идейной эволюции Белинского, хотя и можно в определенном смысле назвать переходным, нельзя считать совершенно «проходным». Этот этап был вполне закономерен, его можно считать «зигзагом» в развитии, но никак не возвращением назад, реакцией; он имеет вполне самостоятельное и важное, продуктивное значение. Так, Ф. Нелидов отмечает, что, хотя «увлечение в сторону разумности существующего и полное примирение с ним было ошибкой, но это примирение было временное, повело к освобождению от идеалистических фантазий и к сближению с действительною русскою жизнью, хорошо узнав которую, он вступил с нею в борьбу».34 П. Милюков также считает, что увлечение разумной действительностью есть «необходимая ступень и несомненный шаг вперед по пути к реализму позднейших годов», «первый зрелый плод, органически созданный его жизнью; первый прочный результат тяжелой душевной борьбы за мировоззрение, наиболее подходившее к его психическому складу»,35 отразивший также итоги его жизненного опыта.
Важность этого этапа определяется обращением Белинского к действительности, сначала разумной, но посредством нее – реальной: «главное – знать ее (действительность), как бы ни знать, а этого знания нельзя достигнуть одною мыслию – надо жить, надо двигаться в живой действительности, быть естественну, просту».36 Именно на этой почве сближения с жизнью, с реальностью, утверждения конкретности, а не отвлеченности мысли, станет затем возможным отбрасывание фаталистического толкования учения о необходимости всего существующего и выработка нового – социального – мировоззрения, которое станет основой сближения Белинского с Герценом и Грановским и формулирования западнической позиции.
Однако этому третьему этапу идейной эволюции Белинского предшествовал переходный период 1840 года, который, как и предшествующий (1836-1837 гг.) характеризовался усугублением сложного финансового положения, усилением чувства обыденности, проблемами со здоровьем, остыванием к литературной и журналистской деятельности, сомнениями и метаниями. Как отмечает исследовательница В.С. Нечаева, «1840 год в жизни Белинского – год пересмотра философских, общественных и эстетических позиций и отказа от тех, которые были им найдены после мучительных сомнений и поисков в течение предшествующего трехлетия».37 Этот период совпал с переездом Белинского в конце 1839 года в Петербург, где по предложению редактора и издателя «Отечественных записок» А.А. Краевского он стал сначала во главе критического отдела журнала, а вскоре по сути дела и возглавил его. Белинский трудно привыкал и к Петербургу, в котором четче проявлялись несовершенства существующего строя, много сил и времени у него отнимали его обязанности, эта работа не всегда нравилась ему и приносила недостаточный доход, и все вместе отразилось на его настроении. Сам Белинский в письмах друзьям так описывал свое состояние: «Боже мой, сколько жизни изжито, - и все по пустякам!», «назади и впереди пустыня, в душе холод, в сердце перегорелые уголья», «Я очерствел, огрубел, чувствую на себе ледяную корку».38 Положительным моментом жизни Белинского в это время является общение со сложившимся вокруг него кругом друзей, среди которых, например, И. Панаев, А. Панаева, И. Тургенев и др.
Критическое переосмысление в этих условиях прежних своих взглядов приводит Белинского к их пересмотру и в августе-сентябре 1840 года совершается окончательный поворот в сторону жизни, реализма, социальной проблематики. В это время Белинский сближается с Герценом, изменяет свое отношение к литературной деятельности, принимая решение писать не для себя или избранного кружка, а для публики, которой можно принести пользу, направляя ее литературный вкус. В это время Белинский занимается изучением французских социалистов, Прудона, Фейербаха.
В итоге в рассматриваемый период Белинский вырабатывает новые философские, эстетические, критические позиции, хотя окончательное оформление они получают уже в 1841 году. С этого времени можно говорить о начале третьего и заключительного этапа идейной эволюции Белинского, о выработке «социального мировоззрения», завершившейся в общих чертах в 1843 году. Центральный момент этих взглядов Белинского – необходимость борьбы против «неразумной действительности», и прежде всего – необходимость освобождения личности, избавления ее от давления как внешних социально-политических обстоятельств, так и навязываемого ей общественного мнения, превращение ее в субъект собственной жизни, мысли и деятельности. Соответственно, Белинский, с той же страстностью и убежденностью, с которой он до этого отстаивал гегелевские позиции, теперь их критикует, и в первую очередь критике подвергается решение Гегелем вопроса о соотношении общего и единичного. Так, в письме Боткину от 1 марта 1841 читаем о Гегеле: «субъект у него не сам себе цель, но средство для мгновенного выражения общего, а это общее является у него в отношении к субъекту Молохом, ибо, пощеголяв в нем (в субъекте), бросает его, как старые штаны».39 В то же время, как будет показано ниже, при решении вопроса о соотношении национального и общечеловеческого (который является одним из основополагающих в споре западников и славянофилов) Белинский продолжает опираться именно на гегелевскую философию истории.
По словам же самого Белинского, судьба субъекта, индивидуума, личности становится для него важнее судеб всего мира. Так, в письме к Боткину от 4 октября 1840 года он пишет: «Проклинаю мое гнусное стремление к примирению с гнусной действительностью! … Для меня теперь человеческая личность выше истории, выше общества, выше человечества. Это мысль и душа века!»40 В то же время, он осознает, что освобождение личности, занимание ею достойного ее места возможно только при ином обществе – здоровом, нормальном, которое позволяло бы нормально развиваться и индивиду. Отсюда осознание необходимости и требование переустройства общественных оснований. При этом первоначально, в первой половине 1840-х гг., Белинский настроен достаточно радикально и говоря об освобождении личности, о приоритете единичного над общем допускает, в то же время, возможность и даже необходимость насильственных, революционных мер для преобразования основ общества. В дальнейшем, в 1847-1848 гг., он смягчает свою позицию, говоря, что освобождение общества и народа должно осуществляться «через личности».
В этом пункте – необходимости переустройства общества на новых основаниях – позиция Белинского сближается с позицией не только, например, Герцена и Грановского, но также и славянофилов. В то же время, в отличие от славянофилов, которые считали, что общественное переустройство должно осуществляться на основании возвращения к исконно русскому быту, возрождения самобытности, Белинский вместе с другими западниками видел единственную возможность в перенимании западного опыта, западного просвещения, в следовании тем путем, которым уже шел Запад. Соответственно, с этой точки зрения Белинский оценивал не только современное ему положение дел, но и предшествующее развитие российской истории и культуры, в частности, идеализируемую славянофилами допетровскую старину и отвергаемые ими петровские реформы.
Основанием описанной позиции Белинского было не совпадающее со славянофильским решение вопроса о соотношении общечеловеческого и национального, мирового и российского, а еще глубже – о характере развития действительности и общественных процессов. Иначе говоря, один из истоков расхождения славянофильства и западничества – различное развитие исторического мировоззрения, которое само по себе было общим достоянием общественной мысли того времени и фактором распространения которого была школа гегелевской философии. В то же время, если славянофилы, пройдя эту школу, обратились вновь к идеям Шеллинга, особенно позднего, то западники разрабатывали с некоторыми видоизменениями именно гегелевскую модель исторического процесса, что определило особенности оценки ими прошлого российской истории и перспектив ее будущего.
Собственно западничество как социально-исторический феномен заключается в представлении о том, что изменение российской действительности, освобождение личности (в различных аспектах – и освобождение крестьянства, и освобождение общественной мысли) возможно только на путях формирования общества, на путях превращения народности в национальность и интеграции ее в общечеловеческое сообщество. Поскольку же западное понимается именно как общечеловеческое, то формирование национального общества требует перенимания западноевропейского просвещения, которое является необходимым условием освобождения личности, и преобразования соответствующим образом основ государства.

Список литературы

Список использованной литературы:
1.Григорьев А.А. Белинский и отрицательный взгляд в литературе // Время. – 1861. – № 4. – http://www.philolog.ru/filolog/writer/grigorev.htm
2.Западники 40-х годов / Под редакцией Ф. Нелидова. – СПб., 1910.
3.Коган П. Белинский. – М.: Заря, 1911.
4.Лебедев-Полянский П.И. В.Г. Белинский: литературно-критическая деятельность. – М.-Л., Изд-во АН СССР, 1945. – 384 с.
5.Левандовский А.А. Время Грановского. – М.: Молодая гвардия, 1990. – 304 с.
6.Манн Ю.В. В кружке Станкевича: Историко-литературный очерк. – М.: Детская литература, 1983. – 319 с.
7.Нечаева В.С. В.Г. Белинский. ТТ. 1-4. – М.: Наука, 1949-1967.
8.Овсянико-Куликовский Д.Н. Литературно-критические работы. В 2 тт. Т. 2. – М.: Художественная литература, 1989. – 526 с.
9.Пыпин Н.А. Характеристики литературных мнений от двадцатых до пятидесятых годов. Исторические очерки. – СПб.: Типография М.М. Стасюлевича, 1909.
10.Сакулин П.Н. Русская литература и социализм. – М., 1924.
11.Спекторский Е.В. Белинский и западничество // Записки общества истории, филологии и права при императорском варшавском университете. Вып. 6. – Варшава, 1912. – С. 32-64.
12.Тихонова Е.Ю. В.Г. Белинский в споре со славянофилами. – М.: УРСС, 1999. – 132 с.
13.Цимбаев Н.И. «Под бременем познанья и сомненья…» (Идейные искания 1830-х годов) // Русское общество 30-х годов XIX века. Люди и идеи: (Мемуары современников). – М.: Изд-во МГУ, 1989. – С. 5-47.
14.Цимбаев Н.И. Славянофильство (из истории русской общественно-политической мысли XIX века). – М.: Изд-во МГУ, 1989. – 274 с.
Пожалуйста, внимательно изучайте содержание и фрагменты работы. Деньги за приобретённые готовые работы по причине несоответствия данной работы вашим требованиям или её уникальности не возвращаются.
* Категория работы носит оценочный характер в соответствии с качественными и количественными параметрами предоставляемого материала. Данный материал ни целиком, ни любая из его частей не является готовым научным трудом, выпускной квалификационной работой, научным докладом или иной работой, предусмотренной государственной системой научной аттестации или необходимой для прохождения промежуточной или итоговой аттестации. Данный материал представляет собой субъективный результат обработки, структурирования и форматирования собранной его автором информации и предназначен, прежде всего, для использования в качестве источника для самостоятельной подготовки работы указанной тематики.
© Рефератбанк, 2002 - 2022